Анна М. Чащина 
Бог со звезды

: 16_HryK; OCR &amp; ReadCheck: Ergo80 http://lib.rus.ec
«Чащина А. М. Бог со звезды»: ОЛМА Медиа Групп; М.; 2012
ISBN 978-5-373-04490-5
Аннотация

Инспектор Богдан Шептунов прилетает на орбитальную станцию далекой планеты Янус. На одном из нелегальных транспортных шаттлов при невыясненных обстоятельствах погибло более двухсот вывезенных с планеты аборигенов. Богдану нужно разобраться в причинах трагедии.
В ходе расследования ему предстоит спуститься на поверхность планеты и вступить в контакт с местным населением.
Здесь опасный средневековый мир. Здесь не похожая на земную природа. Здесь дюжина малоизученных народов… Но главная загадка планеты — шантийцы, гуманоидная раса изгоев, которую многие презрительно называют «одушевленным мусором».
Двуликий Янус готов давать ответы, но сумеет ли Богдан задать правильные вопросы?
Вас ждет не просто увлекательное приключение, а пронзительная история о сильных и слабых людях, о всесокрушающей любви и подлинных границах человечности… Ведь это для коллег Богдан обыкновенный инспектор, а для наемницы-шантийки Келан он настоящий бог со звезды.

Анна Чащина
Бог со звезды

Пролог

Стоуш вытер руки и кинул тряпку на стол.
— Болеть будет, — сухо произнес он и позвал в открытое настежь окно: — Иди сюда, Келан!
Худенький мальчишка с копной светлых, рыжевато-желтых, как полосатая шкурка гедра, волос зашел в дом и нерешительно остановился рядом с великаном.
Жевлар недовольно фыркнул, поторопил:
— Чего стоишь, помоги ей. — И снова деловито обратился к еще лежащей на столе женщине: — Пить порошок, что дал тебе, трижды по щепоти. Не менее десяти дней. Мужа своего придержи месяц, а лучше два, к себе не подпускай. Полежи дома, не работай с неделю, тяжестей не таскай. Иди. Келан, проводи за изгородь.
Взгляд оранжевых круглых глазенок метнулся от окровавленной тряпки к зеленоватому от боли и бледности лицу селянки. Она неуклюже сползла со стола, закусив губу, тяжело оперлась ладонями о край. Стараясь не смотреть в сторону жестяного таза, одернула платье. Затем оперлась о плечо ребенка и тяжело, подволакивая ноги, мелкими шажками пошла.
Солнце слепило глаза, и Келан споткнулся о камень у двери. Женщина глухо застонала, ее пальцы больно впились в его плечо. Мальчик поморщился, но промолчал. Они медленно прошли через двор.
Вокруг дома была посажена изгородь. Странный гибрид живой природы и магии с явным удовольствием царапал непрошенных гостей, мог и придушить. Когда-то Стоуш едва отнял у зеленого охранника особо любопытного соседского мальчонку. Парнишка уже начал синеть.
При такой «собаке» запоры не нужны. Вот в живой изгороди вместо калитки и зияла простая дыра. Напротив нее страждущие останавливались и звали Стоуша. А там уж он или Келан проводили мимо лохматого чудища. Никто и никогда не пытался покушаться на покой жильцов. Себе дороже. Скотина и та чуяла магию, обходила стороной. Объяснялось это, правда, все же не волшебством изгороди, а скорее родом занятий хозяина дома.
Мальчик провел женщину сквозь дыру и остановился. Дальше идти он не собирался. Селянка убрала руку с плеча Келана и крепко ухватила его за запястье, оставляя царапины черными жесткими когтями. Птичьи, бледно-голубого цвета глаза с яростью изучали смуглое личико:
— Ненавижу… — прошипела она с какой-то непонятной болью в голосе.
Келан тихонько взвизгнул, забился в руках женщины, пытаясь вывернуться. Она пошатнулась и, чтобы удержаться на ногах, оттолкнула от себя мальчишку. Опустила полупрозрачную ткань на лицо, а затем медленно пошла вниз, спускаясь с холма к селению.
Только местные могли позволить себе прийти вот так, без сопровождения мужчины. Обычаи в глуши суровы, но правил без исключений не бывает. Лица селянки прятали под длинными накидками, а тайны за семью печатями. Да только село-то небольшое, и все прекрасно знали, зачем женщины ходят к Стоушу. Однако были и другие, неместные, что приезжали под вечер с охраной: двумя-тремя вооруженными мужчинами. И переночевав, исчезали в дымке рассвета.
Спокойствие и относительный мир в этих местах воцарились уже давно. С последней серьезной стычки минуло более десяти лет. Село стояло на отшибе, стратегические дороги через него не проходили, тракт пролегал много ниже. А здесь, в Холмогорах, были лишь пастухи и тишина. И все же приезжие не очень доверяли этому «миру». Вспышки волнений утихли, но случалось еще нарваться на засаду лихих людей или банду ящеров. Для местных жителей подобные нападения оставались досадными последствиями бушевавшей когда-то войны. На деревни лихие разбойнички нападать теперь боялись — получили бы достойный отпор. А вот одинокого путника подловить на дороге могли. После последней зачистки, лет шесть назад, случаи мародерства практически прекратились. Но знающие люди нашептывали, что если и случалась на горных дорогах засада, то в том была скорее вина жителей близлежащих селений, а не «мифических» разбойников. Эти слухи и заставляли большинство путников по-прежнему держаться настороже и путешествовать с караванами. Лихих людей всегда будет предостаточно, и не война тому виной, а обычная жадность.
Женщины заходили к Стоушу, пряча стыд и лица под покрывалами. Мальчик помнил всех: шутка провиденья — абсолютная память. Он частенько сидел во дворе, наблюдая за приезжими и приходящими. Ловил обрывки фраз, недоумевающие взгляды.
Когда женщина отошла достаточно далеко, Келан вернулся в спокойную тишину дома.
Стоуш тщательно вытирал стол. Увидев ребенка, ворчливо произнес:
— Я убираю, иди, погуляй пока. Завтра поедем в Кейчат. У меня там работа. Будешь смотреть в этот раз. Не всё, но будешь. Что это?..
Жевлар, когда хотел, мог двигаться очень быстро. Только что стоял в углу, а один стук сердца спустя его жесткие мозолистые лапы уже держали худенькую и маленькую руку Келана. Длинные кровавые царапины алели на смуглой коже.
— Ничего, яда нет, — сказал Стоуш. — Вот глупая женщина!
Он склонился к мальчику. Плоское лицо жевлара, покрытое короткой жесткой шерстью, почти не отражало эмоций, но широкие ноздри приплюснутого носа чутко реагировали на любые запахи. Кроме крови. Ее было слишком много в его жизни.
— Хочешь посмотреть? — темные глаза изучающее заглядывали в оранжевые.
Келан нерешительно кивнул. Жевлар тяжелой поступью подошел к столу и, нагнувшись, откинул покрытую пятнами крови тряпку. Мальчишка заглянул в таз.
Зародыш был большим, примерно с его ладонь. Затянутые пленкой птичьи глаза, крохотные, непропорциональные ручки и ножки. Плод плавал в крови, исторгнутой вместе с ним из чрева матери.
Келан смотрел округлившимися от страха и отвращения глазами.
— Жалко? — спросил Стоуш. Ребенок выпрямился, пытаясь ладонью спрятать кривящийся в беззвучном плаче рот. Помотал отрицательно головой.
Правильно.
— Иди, — сказал жевлар. Застучали по доскам голые пятки, и мальчишка вылетел на улицу.
Стоуш проводил его взглядом.
Он сам не знал, зачем при такой работе держит рядом ребенка. С тех пор как подобрал его на дороге, когда возвращался домой, мальчик находился рядом. Произошло это почти девять лет назад. Зачем тогда он, угрюмый одиночка, пожалел новорожденного, да еще и шантийца, жевлар задумался только раз. Мяукающий сверток, в котором лежал полумертвый от голода младенец с присохшей пуповиной, легче всего было оставить на дороге. Или свернуть тонкую шею двумя пальцами. Но вместо этого Стоуш отнес его в селение и выкормил, выходил.
Мальчишка выжил…
Жевлар взглянул на таз. Женщины — катаринки, сентки, моргутки — шли к нему, зная, что не откажет. Знали и то, что как бы ни было больно сначала, поправятся они быстро. Ведь грубые лапы Стоуша поистине волшебны. Не пожалеет, не обласкает, но сделает. Он работал палачом и, по долгу службы, прерывал разные жизни. Но не поэтому слава опережала его самого. Жевлар считался лучшим. Лучшим из своего клана великих палачей, наемников и лекарей. Он знал множество способов лишения жизни. Умел пытать так, что осужденный долгие часы оставался на тонкой грани между жизнью и смертью, балансируя, но не переходя. До тех пор, пока мастер сам не позволял уйти или остаться. Стоуш великолепно лечил раны и облегчал боль, чтобы тот, кто должен умереть медленно, раз за разом погружался в пучину страданий. Жевлар мог бы стать величайшим лекарем…
Но стал палачом.
Стоуш никогда не задумывался, виновен ли тот, кто умирает от его руки. И не получал удовольствия от насилия. Он просто очень хорошо делал свою работу.

* * *

Келан бежал вверх по склону. Он тяжело дышал, сердце колотилось в груди, как пойманный зверек.
На вершине холма росло несколько больших деревьев. Могучие исполины, сотканные из блестящих толстых жгутов лиан и ороговевших пластин, подобия коры. Крупные кружевные листья ярко-зеленого цвета гроздьями облапливали тонкие отростки гибких ветвей, образуя пышную, беспрестанно шевелящуюся крону. Они источали слабый, чуть сладковатый запах.
Мальчишка направился к одному из великанов. Старый кривой кебук с толстыми, испещренными отметинами времени ветвями был его любимым местом. Обдирая ладони и цепляясь пальцами ног за шершавые пластины, Келан влез на одну из жгутообразных ветвей. Замер, распластавшись, словно лягушонок, и только тогда позволил себе расплакаться.
Стыдно плакать в таком возрасте. Мальчик считал себя уже взрослым, но сейчас ничего не мог с собой поделать…
Выплакавшись, вытер грязные щеки.
Более тонкие ветви мягко сошлись над его головой, образуя колыбель из зеленого кружева и упругих сильных лоз. Природа слышит шантийцев так же, как и они ее. Кебук мог убить любого неосторожно присевшего в его тень путника, но мальчишку ласкал, легонько покачивая. Почему? Еще одна из тайн проклятого народа. Келан чувствовал, как дрожит под ним ствол, пульсирует, словно внутри гиганта бьется могучее сердце. Неясный шепот, тепло, разливающееся по телу — следствие действия наркотика, выделяемого в воздух листьями. Кебук успокаивал, а не пытался отравить. Завитки волос щекотали шею Келана, открывая большое родимое пятно, похожее на изогнутый лук с наложенной на тетиву стрелой. Тишину нарушал равномерный шелест листьев. Внизу ветер волнами гнал высокую траву, заставляя ее переливаться под солнцем от серебристого до темно-зеленого.
Мальчик сощурился и, ковыряя пальцем пластину перед собой, предался размышлениям. Келан знал историю своего появления на свет и теперь пытался понять, как лучше. Знать, что кто-то носил тебя под сердцем много месяцев, а затем выбросил на обочину дороги? Или что мог умереть гораздо раньше, очутившись в тазу?
Стоуш был в его жизни всегда. Мальчик знал: нельзя называть огромного, угрюмого силача, племя которого проживало далеко на юге, в пустынях талаври, отцом. Кто такой жевлар и чем зарабатывает на пропитание им обоим — тоже знал. Но никто не смог бы позаботиться о нем лучше. Эту уверенность мальчик принимал как данность. Келан не понимал многих вещей в силу своего возраста, но чувствовал: Стоуш защищает его от многих бед, в том числе и от чужой ненависти.
Из уроков приемного отца он усвоил, что у шантийцев нет друзей среди представителей других рас. Спасибо хотя бы за то, что селяне относились к пасынку палача с опаской, а не с презрением. Дразнить не смели. Опасения, что Стоуш откажет в помощи, случись беда, удерживали их от необдуманных поступков. Такова жизнь.
Это Келан тоже принимал как данность.
Отсидевшись и немного успокоившись, мальчик спустился с дерева и припустил обратно к дому.

* * *

Келан крутил головой во все стороны и при этом пытался не отставать от Стоуша. Гигант размеренно шагал, придерживая рукой заплечный мешок. Горожане сторонились жевлара, в глазах их таились страх и затаенное возбуждение. Страшное, оно всегда будит самые низменные страсти. Казнь — зрелище, которое вслух многие осуждают, но ни за что не пропустят.
Мальчишка тоже ловил на себе удивленные взгляды прохожих.
Они выглядели странной парой. Жевлар и шантиец. Палач и изгой.
Маленький и худой Келан быстро уставал, семеня за высоким, могучим отцом. Мускулистые ноги Стоуша выдерживали долгий путь без труда. Сгибающиеся назад в коленях, они позволяли при желании двигаться очень быстро. Широкая ступня с длинными толстыми когтями придавала дополнительную устойчивость при ходьбе или беге. Тем не менее палач не торопился брать ребенка на руки.
Бесконечные улочки и проулки, шумный рынок, наполненный торговцами всех родов и мастей. Узкоглазых, похожих на птиц, сентов с их посудой. Торгующих переливчатыми тканями катаринок, чья чешуйчатая кожа и шипящая речь напоминала о далеких предках ящерах. Многих-многих других — тау, кельдов…
Нищета бедных кварталов, вонь нечистот и гнилых продуктов, орущие попрошайки, торговки живой рыбой и скисшим вином. Дома купцов и знати, ароматы свежего хлеба, духов, власти.
Стоуш перевидал множество городов. Кейчат был лишь «одним из». Очередная работа.
Он снисходительно поглядывал на мальчика, чьи глаза блестели, как два кусочка солнечного камня, а думал о новых ножах и ремнях. О тех, чьи жизни скоро придется прервать, пока не вспоминал.
Здание тюрьмы для жевлара мало отличалось от любого другого, а вот Келан притих. Восторг его несколько угас.
Стоуш обычно оставлял мальчика под присмотром в гостинице или на постоялом дворе в том городе, где ожидалась работа. Хорошо оплаченная услуга гарантировала душевный покой обоим. В этот раз будет иначе. Стоуш счел возраст мальчишки вполне подходящим для начала обучения. Раз уж так сложилось, то пусть идет, как идет.
Оставив Келана с одним из стражников, жевлар спустился вниз. Ему должны были показать осужденных и зачитать приговор, из которого последует вид казни.
В одной из клеток сидел мужчина, в другой — две женщины. Шантийцы. Как их занесло в эти края, Стоуш не знал, а подробности его не интересовали.
Он подошел вплотную к прутьям.
— Я палач, — ответил Стоуш на незаданный вопрос.
Одна из женщин зарыдала, попытавшись закрыть лицо рукавом. Вторая — бледная, но спокойная, поднялась с кучи старой соломы, сваленной в углу, подошла ближе. Взялась руками за ржавые пруты и прямо посмотрела на жевлара.
— Ты убьешь нас?
— Я приведу приговор в исполнение.
— Зачем пришел? Мало разговора с судьями?
— Нет. Я всегда делаю так.
Она содрогнулась под его безразличным взглядом. А Стоуш думал о мальчике, сидевшем наверху, со стражей. О том, сможет ли маленький шантиец стать палачом? Сможет ли стать палачом, а не убийцей?
Женщина облизнула губы и грустно улыбнулась.
— Так зачем ты пришел? Неужели никакого покоя… до самого конца. — Она склонила голову, золотистые волосы упали на лицо, открывая шею. Стоуш увидел родимое пятно, похожее на изогнутый лук с наложенной на тетиву стрелой. — Ты ведь не исповедник? Или… и исповедник тоже? Выслушиваешь ли тех, кто стоит у порога смерти?
Жевлар отступил на шаг.
— Могу выслушать. Иногда меня просят о такой услуге, и я не отказываю без веской причины.
Шантийка сглотнула, ее пальцы побелели от напряжения.
— Называй это, чем хочешь, — сказала она. — Мы, шантийцы, всегда были изгоями. Я никак не смогу спастись, хотя и не виновна. — Стоуш молчал. Он слышал подобное неоднократно. — Жалею же не о том, что завтра умру. О том, что потеряла ребенка. Много лет назад.
— Девять?
Глаза женщины потемнели.
— Откуда ты?..
— По родимому пятну. У него оно тоже есть, на шее. Я нашел твоего ребенка умирающим.
Женщина пошатнулась. Известие оказалось неожиданным, и безнадежность проступила во всех ее чертах. Она больше не притворялась сильной.
— Не знаю, как я потеряла его. Мы убегали. Я была еще очень слаба. Все казалось мутным, словно в тумане. Ажви сказал, что нужно оставить ребенка. Бросить на дороге, иначе он выдаст нас плачем. Помню, как просила не делать этого. После сознание оставило меня. Когда очнулась, ребенка с нами не было. Они сказали, я уронила его, и он умер. — Шантийка закрыла руками лицо. — Где ты похоронил его?
— Мальчик жив, — сухо, с удивлением ловя в себе мимолетную злую радость, ответил жевлар. Шагнул к клетке. — Более того, я воспитал его как сына. И привел с собой.
Она вздрогнула, а затем с какой-то слепой надеждой попросила, заглядывая в глаза:
— Позволь увидеть.
— Зачем?
— Как ты не понимаешь, я же мать.
Стоуш устало покачал головой:
— Нет. Мальчику ни к чему знать.
— Прошу… — Слезы крупным градом покатились из глаз женщины. — Ведь так я могу получить прощение. Или хотя бы посмотреть, каким он стал. Прошу, это так важно для меня…
— Нет.

* * *

Келан зажмурился. По бледному лицу бисеринками катился пот. А ведь он сам настоял, сказал, что хочет увидеть казнь…
Солнечные блики скользнули по широкому лезвию меча. Один взмах — златокудрая голова полетела в корзину. Народ взвыл. Лица тех, кто стоял в первых рядах, забрызгала алая кровь…
И в этом море беснующихся в вожделении существ, одержимых ненавистью и страхом, удовлетворяющих свои самые темные чувства, замешанные на щекочущем душу очаровании смерти, стоял мальчик. Крики оглушили его, смерть потрясла. Келану казалось, он только что потерял нечто важное. Или в себе самом, или в чувстве любви и привязанности к Стоушу. До этого момента он считал себя уже взрослым.
Может быть, зря?

Часть первая

Глава 1
Келан

Я смотрела в окно. Меня преследовало странное ощущение душевного одиночества. Вместе с тем, я ничуть не жалела о том, что ко мне никто не пристает с расспросами или праздным любопытством.
Вокруг — суета. Пассажиров много, толпятся, толкаются, торопливо занимают свободные места. Даже рядом со мной сели, наплевав на предрассудки. Здесь уж не до неприязни. Несколько часов на ногах просто так не простоишь, устанешь. Пока еще паровоз дотянет до станции. Дорога горная, впереди несколько часов ходу и ни одной станции или занюханного полустанка. Только обрыв слева да круто вздымающаяся гора справа.
Я плотнее завернулась в плащ и уставилась в окно. Надоели бросаемые вскользь взгляды, полные гадливости. За что?.. Но не стоит пытаться понять. Мы слишком разные.
Удивительное дело. В мире, населенном лгванами, ящерами и немыслимо далекими от людей разумными тварями, тянуться бы человекам к близким по виду существам. Но нет. Нас, перекати-поле, веками травили. Почему? Мы саранча. Емкое слово. Одновременно и обидное, и язвительное, и пренебрежительное. Никто и звать никак. Нами брезговали, но при этом веками жили бок о бок.
Все просто. Выглядели виды похожими, но особенности физиологии… Это пролегало пропастью: мы шантийцы, они люди… Хотя пропасть эта существовала лишь в умах и не служила препятствием для межвидового скрещивания. За одним «но». У них два пола. А у нас три, и в одном теле. Шантийцы — андрогины. Да еще и с таким жизненным циклом, что закачаешься. Около двух месяцев мужчина, почти три средний пол, а еще два — женщина. Чем не чудовища?
Людей набивалось все больше. Стало ясно, мест не хватает, и многим придется стоять. А это часов пять, не меньше. Рядом со мной оставалось больше трети свободной лавки, занимать ее никто не хотел, зато неподалеку уже разгорался скандал. Сухой старческий голос громко сетовал на отсутствие мест. Старик прорвался ближе, растолкав других пассажиров, и увидел меня. Глаза его загорелись фанатичным блеском. Вот уж повезло, так повезло. Откуда у старушек и старичков столько энергии для ругани?
— И почему «это» сидит, когда порядочные люди стоят? — взвизгнул он, гневно сверкая глазами.
Провокация провалится. Я не в том положении или состоянии, чтобы бодаться. Но прогнать себя не дам. За билет заплачено кровными, впереди длинная и непредсказуемая дорога.
— «Это» занимает место согласно купленному билету. Хотите сесть рядом, ради богов. А если на уме нечто другое — например, согнать меня — перетопчетесь.
Старик зло сплюнул под ноги.
— Погань какая! Нет, слышите, уважаемые? Саранча рот открыла, по-человечьи говорить пытается! Да с каких пор «таким» билеты продают?
Я с кривой усмешкой наблюдала за цирком. Обидно. А дальше-то что? Зарезать паскуду у всех на глазах? Заорать в ответ?
Меж тем, пассажиры вокруг молчали, не вмешивались в скандал. Чего это?..
Вдруг я вспомнила: на шее болтается клановый амулет. Я так и не сумела с ним расстаться. Глупая ошибка, сентиментальность, которая грозила большими неприятностями в будущем, но обернулась неожиданной удачей сейчас. Подарок бога со звезды, символ клана волшбы. А с ними могут связываться лишь ненормальные. Ай да я!
Однако нужно бы его убрать, да поскорее. В поезде я, конечно, засветилась.
Наконец, и до старика дошла щекотливость ситуации. Он оборвал обвинительную речь на полуслове и бочком-бочком отступил.
Я сунула амулет под плащ, отвернулась к окну.
Клановый амулет абы кто носить не может. Представляю чувства, обуревающие моих попутчиков. Такое и на таком! А с другой стороны, теплилась в душе нечаянная благодарность. Не будут трогать лишние несколько часов — и на том спасибо. А там… Соскочу с подножки вагона и растворюсь.
Убийце легко затеряться в толпе.
Эх, Стоуш, примешь ли обратно? Вспомнишь ли нашу ссору и те глупые слова? Мне так нужна помощь, отец…
Поспать не удалось. Все преследовало глупое ощущение, будто я муха под стеклом. Наконец, просто притворилась дремлющей, и сквозь прикрытые веки наблюдала. Атмосфера в вагоне незримо давила, косые взгляды раздражали. Были бы варианты, ни за что не поехала бы поездом. Но дом слишком далеко, и на перекладных быстро не доберешься. К тому же, при всех сопутствующих, лучше затеряться в толпе, чем рисковать собой и возможным ребенком в небольшой компании попутчиков. Хотя сильно сомневаюсь, что шантиец вообще может где-либо затеряться. Была бы частью клана, презрение делилось на всех, но я сирота. Последний клан саранчи, который принимал меня как гостя, располагался в пригороде Тшабэ, городе света. Там, откуда я делала ноги.
В общем, пока нахожусь в относительной безопасности, подумаю-ка над тем, на что вечно не хватает времени. Почему, например, шантийцам не позволено собираться количеством более ста человек? Почему любой клан, разросшийся до такого количества, должен разделиться пополам и разойтись на расстояние нескольких километров менее чем за сутки? Единственный плюс столь жестких мер — теперь в каждом городе живут мои соплеменники, готовые подставить плечо, прикрыть грудью… э, точнее, принять на определенных условиях.
В юности я могла бы войти в любой клан. Теоретически. Но не теперь. Шантийцы не дают постоянного убежища наемникам, а также членам гильдий или мастерам кланов, принадлежащих к ступеням. Подобное лицемерие противно их натуре. Хотя посмотрим правде в глаза: нечасто представителям моего вида приходится столкнуться с подобной проблемой. В нашем мире регулярно проливается кровь «саранчи», их положение в обществе где-то между нищим сбродом и безропотной прислугой, да и законы к ним суровы. Проступок, что обойдется кельду в солидный штраф, для шантийца обернется заключением в тюрьму. У них остался только кодекс, которому слепо повинуются все шантийцы. Единственная святыня, свод правил, который написали они сами, а не предписали им…
Я поймала себя на том, что думаю «они», а не «мы». Весело.
Можно спрятать амулет, притвориться, что незнаком нож, но как спрятать натуру? Получалось, я сама пришла к неутешительным выводам, о которых столько раз говорил Стоуш. Одиночкам не стоит рваться в стаю.
Отказаться от помощи, обычного человеческого тепла? Это выше моих сил. Как еще отогреться? Иногда закрыть глаза и притвориться — разве такой уж большой грех? Просто получить короткую передышку на пару вздохов. Пока еще кто-нибудь не посмотрит с ненавистью.
Если Стоуш пошлет далеким адресом и не захочет разговаривать со мной, придется уходить в горы. Двину через перевал, и примерно через неделю окажусь около моря. Там сяду на корабль, и сам рогатый дьявол меня ищи, не найдешь. Главное, не промахнуться, не стать слишком самонадеянной. У бога со звезды могут оказаться союзники и длинные руки. Сомневаюсь, что он вот так возьмет и легко простит меня за попытку убить его. Пусть сама попытка осталась лишь намерением. Ведь по кодексу… да что о том думать. Кодекс наемников уже не про меня.
Вагон качнулся, дернулся и замер. Я поглядела в окно. Полузабытая станция… Да уж, с хорошей памятью о забытье можно только мечтать! Черт!
Я резво подскочила с места и, расталкивая локтями пассажиров, рванула к выходу.
Паровоз пофыркивал, словно ретивый конь, из трубы рвались клубы пара. Внезапно раздался пронзительный гудок, и состав медленно тронулся.
Я спрыгнула с подножки, по инерции сделала несколько шагов, остановилась.
Весна набирала силу. Какое-то упоительное очарование было в этом возрождении природы. Интересно, жив ли старый Кебук? Я глубоко вздохнула. В ноздри ударил чуть сладковатый запах цветущих некриций — растений, выглядящих, как торчащие из земли длинные палки с пучком пушистых фиолетовых отростков сверху, — смешанный с горьким дымом, холодом весеннего ветра и надеждой на удачу.
Вот теперь можно неспешно осмотреться.
Мне, как обычно, не повезло. На станции вышли три калеки и знакомый по скандалу старик. Он демонстративно плюнул в мою сторону и отвернулся. Я сдержалась и не плюнула в ответ, но аж дрожь пробрала от ярости. Нет, нельзя. Надо уходить, и поскорее. Не хватало еще, чтобы в лицо запомнили.
Тропка поросла молодой травкой. Лохматые былинки, похожие на пушистых гусениц, пугливо извивались, торопились отпрянуть из-под ноги и темнели, если ускользнуть не удавалось. Я вспомнила, как летом мохнатыми телами гусениц — огромными, почти с руку ребенка, — были обвешаны все деревья в округе.
Через какое-то время примятые пучки травы оживали, наливались цветом и снова испуганно метались пушистыми змейками. Казалось, под ногами непрерывно движется куда-то сама земля. К осени растительность на склонах станет темно-красной, жесткой и почти неподвижной. А сейчас призывно-яркая, сочная она манила к себе обещанием отдыха. Мир оживал после зимы. Так и хотелось сойти с дороги да завалиться где-нибудь на полянке. В небо поглядеть. На пробегающие пеной облака, на бирюзовую глазурь неба.
Я торопливо поднималась вверх по склону. Еще немного — и откроется вид с горы. Красотища, дух захватывает. Безбрежное разноцветное море, мшистые великаны, уснувшие навечно — Холмогоры. Дом.
Немного запыхавшись, я привалилась к дереву. Его влажная чуть подрагивающая поверхность, состоящая из мелких ячеек, наполненных синими слепыми глазками, приветливо запульсировала, подалась вперед. Я посмотрела наверх, туда, где сплетались в жгуты тысячи ветвей-хлыстов с пучками сине-зеленых крошечных листочков. Глазастое дерево. Шаас. Название осталось еще от ящеров. Я погладила ствол ладонью, ощущая покалывание в пальцах.
Ну вот. Теперь к старой дороге, по которой когда-то ходили караваны, а там и до села рукой подать. Только его я обойду краем. Селяне и в пору моего босоногого детства терпимостью к сироткам не отличались.
Неожиданно навалилась дурнота, виски сжало, словно обручем, а сердце затрепыхалось с перебоями. Я упала на колени, хватая ртом воздух. Сорвать амулет сил не хватало, пришлось, перебарывая удушье, медленно стянуть через голову. Едва я отшвырнула его в сторону, сразу отпустило. Вот тебе и память. С досадой кинула последний взгляд на черную глянцевую поверхность, поднялась с колен и зашагала без оглядки.
Прости, бог со звезды. Я все равно не вернусь.
Когда впереди показалась изгородь, я не смогла удержаться от дурацкой улыбки. Неужели не была здесь так долго? Вот она, собака-изгородь, старая, верная, все так же караулит глупых селян. Я подошла ближе и ласково потянулась к изумрудной зелени. Изгородь встрепыхнулась, зашумела всеми листьями сразу, словно заворчала… И цапнула, обжигая ядом.
— Пакость зеленая! — крикнула я, отдергивая руку.
Признав хозяйку, изгородь виновато съежилась, и ближние листочки посыпались вниз.
— Кто еще? — раздалось со двора.
Пришло время съеживаться мне. Стоуш. Я прикусила губу и бочком протиснулась в дыру, до сих пор исправно исполняющую роль калитки. Что-то заросла дыра…
За последние десять лет внешне я изменилась, но, думаю, вряд ли до неузнаваемости. Из-за особенностей физиологии все шантийцы немного похожи друг на друга. У них не бывает критических перепадов веса, вы не встретите полногрудую женщину или могучего, широкоплечего мужчину. Организм просто не справится с такой нагрузкой. Попробуйте каждые четыре месяца трансформировать вымя в мужскую грудь и обратно. Затраты ресурсов тела при переходе колоссальны. Да и некоторые другие «достоинства» устроены у нас иначе, чем у людей, просто скрыты внутри. Человеку, повстречавшему шантийца в бане, тот показался бы кастратом. На деле же природа мудрее. Зачем лишний раз задействовать выматывающие организм механизмы? Стоуш говорил, у человеческих младенцев мужского пола иногда бывают похожие нарушения. Для саранчи подобное — норма. Яичники исполняют две функции: левый женскую, правый мужскую. Потому мы так и плодовиты. Шантийцы могут рожать детей и зачинать их в определенные моменты цикла. Отчасти из-за сбивки его я и заподозрила, что нечисто дело. Прошло больше четырех месяцев, а признаки перехода в другую фазу до сих пор не появились.
Я прищурилась. Солнышко светило в лицо. Хорошо-то как.
И страшно.
— Келан? — голос Стоуша звучал сухо. Сдавленно, что ли?
Разглядеть выражения лица я не смогла — слепило солнце.
— Я… я… — Горло сдавило.
Я сложила ладонь козырьком и поднесла ко лбу.
Жевлар не изменился. Как был великаном, так и остался. Массивный, могучий, угрюмый. Он мгновенно очутился прямо передо мной — когда хотел, Стоуш двигался стремительно. Вот и сейчас навис, хмуро сдвинув брови, ворчливо выдал:
— Дура ты. Или дурак. Какая фаза?
— Дура, — глухо пробормотала я, чувствуя, как волной обрушивается облегчение, а глаза становятся мокрыми.
— Ну, завой еще. — Стоуш, как когда-то в детстве, взял меня за руку. — Изгородь цапнула?
— Не признала. Пап, я такая…
Он напрягся и жестко взглянул на меня. Ах, да.
— Ничего страшного. — Стоуш отпустил запястье и вдруг сгреб в охапку на мгновенье. Тут же отпустил и указал на дом: — Живо! Пока все не расскажешь, ни шагу не ступишь… — Помолчал и тихо добавил: — Дочь.
Это стоило того, чтобы десять лет не видеть его.

Глава 2
Богдан

— Проснись!
Кто-то легонько теребил за плечо…
Богдан чертыхнулся, не открывая глаз, и перевернулся на другой бок. Ох… Он почти не спал этой условной ночью, перечитывал документы дела. В голове крутились обрывки сна, кусочки информации…
Резко сел и, зевнув, сфокусировал взгляд. Митька. Точнее, Дмитрий Павлович Пелев, напарник и начальник.
Ухмыляется, садюга.
— Чего тебе надо?
— Через час стыкуемся со станцией, — поведал Митька. — Думал, тебе захочется похлебать кофию и умыться перед встречей с Альбертом.
— Ага, — вяло согласился Богдан.
Митька плюхнулся в кресло и задумчиво поглядел на друга.
— Знаешь, я, чем больше над делом думаю, тем больше сомнений в голове ворочается. Все это смахивает на фикцию. Подставу какую-то. Когда ты увидишь, о ком идет речь, поймешь.
Богдан повел плечом: дескать, кто его знает. Заставил себя встать. Прошлепал мимо Митьки в душ и уже из кабинки крикнул:
— Сам не знаю, во что верить. Но дело запутанное.
Поднял руки над головой, зажмурился и плотно сомкнул губы. Минуту не дышать.
Дверь в кабинку с мягким щелчком закрылась, кожу защекотали мягкие струи. Почти сразу пластиковая дверца отъехала в сторону. Вот такое экспресс-купание. Вполне приемлемо, в открытом космосе на горячую ванну рассчитывать глупо. Сухое купание ничем не хуже. Правда, бывает, что кожа начинает шелушиться. Химия она химия и есть, даже самая мягкая.
Богдан фыркнул, потер глаза влажной салфеткой, бросил ее на пол кабинки. Теперь перекусить и в бой.
Митька покрутил головой, потер шею, провожая взглядом бесцельно бродившего по каюте напарника, с досадой заметил:
— Обидно будет, если мы столько зазря отмахали, из-за какой-нибудь ерунды. Хотя… работа, — закончил он и потянулся к пластиковому стаканчику.
Богдан сосредоточенно жевал и думал. Почти год они провели в полете, чтобы добраться до этой звездной системы. Очередной этап пути — стыковка к станции и встреча с исследователями.
Построили станцию давно, практически сразу после открытия планеты. По причине бюрократических проволочек статус системе присвоили неконтактный, и поэтому единственное, что делали сотрудники — вели наблюдение через спутники. Наверное, из-за отдаленности квадранта и отсутствия каких-то значимых стимулов вроде месторождения редких минералов, ученый совет про неконтактный статус, построенную станцию и свои обещания просто забыл. Спихнул неликвид в архивы и расслабился. Худо-бедно производилось спонсирование начатых проектов и оплата труда не сбежавшим в последующие грустные годы сотрудникам, пока, неизвестно откуда в такой глуши, не появились пираты.
На станцию напасть они не рискнули. Автоматическая система защиты, несмотря на ветхость, потрепала бы, будь здоров, да еще раскидала во все стороны сигнал SOS. Поэтому пираты высадились тихо, с другой стороны планеты. Пока станция совершила оборот, а ее спутники обнаружили след маскирующегося корабля… пираты набили отсеки челнока живым товаром и по-шустрому свалили.
Но потом произошло нечто странное. Спустя какое-то время корабль обнаружился в космосе, в неуправляемом состоянии. На борту находилось больше сотни биообъектов, не считая экипажа и охраны. Все мертвые. Понятное дело, чтобы так быстро обтяпать дело, одного везения было мало. Наверняка пираты получили наводку от кого-то со станции. Потому как спускались на планету за конкретным товаром. Мало того, товаром живым — аборигенами. А это уже преступление серьезнее отсека, набитого контрафактными синими бананами.
Возникли целых три вопроса. Кто со станции мог слить пиратам информацию? Чем были так ценны конкретные аборигены? Кто перебил всех на корабле, включая экипаж?
Богдан тяжело вздохнул. Вопросов были много, ответа ни одного. Да еще и времени прошло почти год. Кто там что вспомнит…
— Мить, надо выйти на контакт с аборигенами.
— Не знаю. — Напарник допил кофе, отставил стаканчик и, сцепив ладони замком, пожал плечами. — Не все так просто. Во-первых, карантин. Есть закон, и его никто не отменял. Планета — неконтакт. Правда, в досье указано, что незадолго до нападения пиратов исследователи отметили повышенную активность в одном из городов. Во-вторых. У тебя, конечно, неограниченные полномочия, но на станции свои правила. Сотрудники до последнего будут друг друга покрывать. Замешанные в преступлении станут тянуть время и надеяться, что, пока прибудут дознаватели, пройдет еще год, а там, глядишь — соскочат. К нам серьезно они не отнесутся. Они не понимают, что мы первые «из», и что все материалы пойдут прямиком в руки к тем, у кого вообще нет ограничений. Самое странное, что конкретные сведения по аборигенам нам не предоставили. Сказали, разбирайтесь на месте. Первый раз такую формулировку встречаю.
— Змеиный клубок, — резюмировал Богдан.
— Увы. А еще, думаю, закон неконтакта они нарушали. Есть у меня кое-какие соображения на этот счет. Но прежде надо все-таки поглядеть на аборигенов. Что еще за страсти с ними связаны.
— Я полночи потратил: рылся в докладах, снимках. Ноль. Одни догадки.
— Ничего и не нароем, пока сами не увидим. Служба безопасности станции ограничилась размытым докладом «по инциденту». А добираться сюда не так просто. Может, и не поднялась бы волна, да сам видишь: скользящие формулировочки, странные заявления, пара сильно настораживающих фактов. Пираты. Массовое убийство. Расследование, в любом случае, будет.
Богдан кивнул.
Митька с досадой фыркнул и продолжил:
— Ничего, что инспекторам придется добираться до места преступления год. Никаких заочных выводов. Летите, голуби. А за вами прибудет тяжелая артиллерия. Уф, тут даже костей уже не осталось. О чем это мы? За всей ситуацией кто-то стоит, ясное дело. И нам надо рыть. Только как бы не вырыть чего лишнего, Дан. Ты общие сведения листал? Я еще вчера скинул.
— Листал. Обычные сводки по полезным ископаемым, состав атмосферы, воды. Самое интересное — это заметка о том, что около трех тысяч лет назад на планете уже пытались основать колонию. Люди. Но почему же тогда планета неконтакт?
Митя пожал плечами:
— Нам и узнавать.
Богдан с наслаждением потянулся и похлопал себя по животу.
— Живы будем, не помрем.
Переход на станцию занимал несколько часов. Корабль пристыковывался, начинались обычные процедуры. Выгрузка продуктов, оборудования, багажа через грузовой шлюз — с одной стороны. Переходной рукав, автоматическая сверка документов на имущество пассажиров — с другой.
Богдан скромно сидел в уголке и в очередной раз мысленно перебирал полученные сведения. В отсеке для отдыха было тихо и спокойно, коридор отлично просматривается из кресла.
Пусть каждый занимается своим делом. Его цель — докопаться до истины.
— Дан! — крикнул Митька и помахал рукой.
Пора.
Богдан поднялся, перекинул через плечо сумку и потопал в направлении напарника. Предстояло переодеться в скафандр и пересечь черту, за которой начиналась территория станции. Со всеми ее тайнами и загадками.

Глава 3
Келан

— Садись. — Стоуш легонько подтолкнул в спину. Я уселась за стол, ладошками погладила дерево.
Вроде и давно видела эту столешницу в последний раз, а вроде как и недавно…
— Я в бегах, — обронила я.
— Да уж понял. — Жевлар сел напротив и посмотрел в глаза. Пытливо так. — Рассказывай. Хотя… что рассказывать, сам догадаюсь… Опять провалила задание?
Я замерла. Все время забываю, что мы принадлежим одной ступени. Правда, разным ее ветвям.
Но безупречная многолетняя служба палача… она дает кое-какие преимущества. Например, возможность подглядывать за судьбой нерадивого ребенка.
— Ну-у, — протянула я, — не совсем…
— Келан, не хочется возвращаться к разговору, который закончился ссорой и нашим расставанием, но…
— Вот и не возвращайся.
— Замолчи!
Стоуш вскочил.
Я испугалась. Не видела его в таком состоянии. Меня порой бесило непрошибаемое спокойствие Стоуша, но оказывается лучше не знать, как он выглядит в ярости.
— Значит, доигралась, дурочка, — глухо сказал жевлар. — Когда я десять лет назад предлагал выбирать, то думал, давить не следует. Теперь жалею. Ох, как же жалею! Ты не захотела стать палачом. Говорила, не хватит у тебя выдержки, беспристрастности. Много чего говорила, отмазывалась. Лекарем тоже не пожелала быть, гнев душил. Дескать, как же я буду лечить сволоту, что меня гнобит и презирает. Хорошо. Выбрала третью дорожку. Судьбу наемницы. Несколько лет игралась в бирюльки, ни одного серьезного дела не взяла, это с такой-то подготовкой! Вот и подумай теперь своей пустой головой, кто доверит серьезное дело шантийке с подмоченной репутацией. Вечная пешка в чужих играх, ничего более. Моя воля на город света не распространяется. Тебя подставили. Неужели до сих пор не дошло? А бог со звезды не от тебя ли узнал о цели ваших с ним свиданий?
Я помотала головой. Давно пора было признаться, что занимаюсь самообманом. Правду говорил Стоуш: на выживание меня хватало, но не более.
И он, оказывается, пас меня все эти годы!
Я глаз от стола отвести не смела. Ну, как признаться, что нет во мне стержня? Кому нужен такой охранник? Размазня, неумеха. Висит на шее, под одеждой, клановый амулет и тянет к земле из-за того, что ношу незаслуженно. Я наивно считала, что мне просто везет. Сколько раз дела шли наперекосяк, но я выкручивалась. Только теперь дошло, чьими молитвами. Не будь отец палачом-мастером, в какой канаве валялось бы мое тело десять лет назад?
Свобода так относительна.
— Я… не успела сказать ему лично.
— Но собиралась, верно? Кто подсказал тебе, что надо делать ноги?
— Подслушала разговор. Случайно.
— Как же, случайно. — Стоуш устало вздохнул. Сел. — Я ведь боялся, что ты даже сюда не сумеешь добраться. Часом, никаких сувениров из города на память не прихватила?
Увидев мое лицо, жевлар громыхнул кулаком по столу.
— Нет, ну точно дура! Где?
— Выкинула. Он на полпути душить начал.
— Повезло. — Жевлар немного успокоился. — Слушай внимательно. Мы сегодня же покинем дом и по обходной дороге отправимся к безопасному месту. Вляпались мы, судя по всему, в очень поганое дело. Может быть, сумеем обхитрить врага, если удача будет на нашей стороне. Может быть. Тогда и объяснишься с богом. Ну, а нет — прощайся с Холмогорами, больше их не увидишь. Кодекс. Сама-то понимаешь, к чему дело идет?
Я открыла было рот, но жевлар махнул рукой:
— Молчи. Иди, обмойся да чистое надень. Времени в обрез.
Не сказать, что ко мне вернулось спокойствие, но и страх отступил. Как когда-то в детстве: стоило попасть домой, в сильные, но бережные лапищи Стоуша, появлялась уверенность — уж он-то сумеет защитить от любого зла.

Глава 4
Богдан

Разговором с Альбертом Богдан остался недоволен. Тот юлил, хитрил и явно недоговаривал. Впрочем, обещал всячески содействовать. А попробовал бы отказаться.
С чего начать, Богдан решил для себя давно. Поднять архив, изучить материалы по планете, припугнуть кого-нибудь, в конце концов. Альберт, косивший под интеллектуала, спутал ему все карты. Начал беседу с заверений, что они обязательно и непременно… и бубнил, бубнил. Митька скептически поглядывал на официальное лицо, но вид имел самый вежливый и сдержанный.
Но когда они остались вдвоем в каюте Богдана, витиевато выругался, сел на койку и задумался.
— Мить, я пойду, прогуляюсь.
Напарник сделал неопределенный жест рукой: что-то типа — с глаз моих.
Богдан вышел в коридор и повернул налево, сверяя маршрут по выданной еще при входе на станцию схеме. У них здесь были жилые отсеки и ряд лабораторий, архивный отдел, оранжерея, склады, отсек консервирования. Несколько уровней. И хотя кое-что вид имело явно устаревший или изрядно потрепанный, масштаб задумки инспектора восхитил. Жаль, что большинство исследований так и не продвинулось дальше стадии проекта.
Богдан задумчиво почесал в затылке и решил ограничить свой исследовательский пыл. Заблудиться с непривычки не хотелось.
У воздуха на станции был странный металлический привкус, в отличие от смеси на корабле. Часть бесполезной для постороннего человека информации Богдан привык считывать на автомате, даже не задумываясь. Просто так ничего не бывает. Порой даже мелочи играют важную роль. Он некстати вспомнил про ружье на стене и фыркнул.
Несмотря на подробную схему, ему все же пришлось немного поплутать, пока нашелся спуск на нижний уровень. Производственные помещения и склад были тремя ярусами ниже, а нужные Богдану лаборатории — где-то на втором. Альберт выдал им с Митькой унифицированные пластиковые карты, с помощью которых открывались двери. Конечно, как наивно полагало официальное лицо, самые значимые из отсеков все равно останутся недоступны для инспекторов. Но Богдан собирался эти иллюзии в ближайшем же будущем развеять.
Наконец, он разобрался в переходах и убрал круглую коробочку галокарты в карман. Если повезет, схема какое-то время не понадобится.
Коридор освещался плохо. Экономили они, что ли, энергию? В общем, этот факт для Богдана особой роли не играл. Зато его заинтересовала табличка на двери: «Вход строго по предъявлению разрешения. Красный код».
Он провел своей карточкой по панели, но вместо ожидаемого щелчка увидел мерцающий красным глазок.
— Какого черта? — поинтересовался раздраженный голос. — Ослеп? Или читать разучился? Альберт ясно выразился, как прибудут посланцы, халява кончится, придется соблюдать долбаный устав. Где закодированная карточка, Яша? Пошлю тебя сейчас к Альберту по известной траектории.
Богдан спокойно слушал. Говорящий умолк. Потом, с надеждой спросил:
— Яша? Это же ты? Прикалываешься?
— Нет, не прикалываюсь, — напустив строгости, угрюмо сообщил Богдан. А что? Сначала припугнем, потом подружимся. — Меня зовут Богдан Шептунов. Я один из тех посланцев, которыми пугал Альберт. Дверь открой.
Незнакомец за дверью явно смутился. Молчал довольно долго.
— Не могу, — сообщил он упрямо, с оттенком вины в голосе.
— Как это «не могу»? — оторопел Богдан. — Уважаемый, у меня есть абсолютно неограниченные полномочия. Я официальный представитель власти. Инспектор.
— Ну, положим, ваши полномочия сквозь дверь не видны. А у меня контракт на пять лет. Если Альберт взбрыкнет, я останусь без работы и со скверной репутацией к тому же.
От подобной наглости Богдан даже не сразу нашелся, что ответить. Можно, конечно, подняться наверх, найти начальника станции и устроить серьезную промывку мозгов, но…
— Послушайте, ну, что мы как дети малые? — проворчал он. — Свяжитесь по внутренней с начальством, и вам с готовностью подтвердят, что я — это я.
— Не могу. — Невидимый собеседник явно мучился. — У нас оборудование полетело. На корабле должны были привезти замену. Станция построена довольно давно, больше пятидесяти лет назад, периодически что-то ломается, а груз на замену приходит раз в два-три года. Например, сейчас нам просто повезло, что должны были прибыть инспекторы и привезти внеплановые запчасти. Ну, то есть, возможно, вы.
Богдан почувствовал себя жертвой комедии абсурда.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Леопольд. Можно Лео.
— А меня можете называть Даном. Так вот, Лео, внутренней связи нет на всей станции?
— Да.
— Ладно. Вы человек умный, слышу по голосу, — решился на откровенный подхалимаж Богдан. — Я вам пытаюсь донести простую, как дважды два, вещь. Если корабли приходят редко, а вы в курсе, что со дня на день прибудет давно ожидаемый грузовик с инспекторами на борту, какова вероятность, что я и есть инспектор? Ваш квадрант часто посещается туристами?
— Не сказал бы, — робко согласился Лео, но не открыл.
Богдан хотел с размаху треснуть кулаком по двери, но сдержался.
— Слушайте. Год назад неподалеку от станции нашли корабль, полный мертвых людей и аборигенов с планеты. Вы составили рапорт и отправили запрос на Эзарус. Они перенаправили его на Землю. Для расследования сюда выслали инспекторов: меня и моего начальника Пелева. Вы знаете уже практически год, что мы прибудем. Так какого черта ломаете комедию с красными кодами и прочей ерундой? Откройте дверь, я дам вам прочесть информацию обо мне и, наконец, приступим к тому, ради чего я столько времени провел в пути.
— Не могу, — обреченно ответил Лео. — Альберт — мой непосредственный начальник. Когда скажет, что мы должны подчиняться напрямую вам, я сразу же начну это делать.
Замечательно. Богдан прислонился к двери. Значит, паршивец уже начал чинить препятствия? Не понимает, что подозрения наводит, прежде всего, на себя? Правда, скорее, Богдан склонен был поверить в то, что Альберт просто дурак. Облаченный властью мелкий служащий, которого отправили в ссылку. С глаз долой. Теперь, по случаю, он решил покомандовать, а параллельно отомстить за бессрочную командировку к черту на рога?
Когда намерение долбануть в неприступную дверь ногой уже сменилось желанием предметно поговорить с Митькой, в коридоре внезапно послышались шаги и неразборчивая речь. Словно кто-то бормотал на ходу под нос.
Богдан шагнул к стене.
Из-за поворота показалась долговязая фигура мужчины. Он нес в руках несколько коробок.
Ну и ну. Перед Богданом остановился субъект, которого он без сомнения назвал бы — человек не от мира сего. Добрейшие синие глаза, всклокоченная грива темно-русых волос. Нескладный, даже несуразный типчик, который почему-то сразу же вызывал симпатию и желание помочь.
Растерянно оглядываясь, парень обдумывал, как ему вытащить карточку и при этом не уронить коробки на пол. Все топтался под дверью, в упор не замечая инспектора. Прежде чем он догадался обратиться к Лео через переговорное устройство, Богдан шагнул навстречу.
— Давай помогу.
Не задумываясь и секунды, парень перевалил коробки Богдану на руки и полез в карман за картой. Что характерно, в глазах у него не появилось и проблеска беспокойства: словно чужак был добрым знакомым.
— А я-то думал, как в дверь буду ломиться? Ох уж эти новые правила. — Чудик выудил из нагрудного кармана кусок пластика и провел по панели.
— Яша? — радостно откликнулся голос.
Дверь плавно уехала в сторону, спряталась в стене.
Богдан с любопытством взглянул на того, с кем так долго препирался. Натуральный гном. Ну, не гном, конечно, просто коренастый мужичок с шапкой вьющихся ярко-рыжих волос. «Странные они какие-то», — мелькнула у него мысль. Сотрудники лаборатории производили неизгладимое впечатление. Сумасшедший дом в миниатюре. Именно так в детстве он и представлял себе ученых. Но фантазии одно, а тут…
Яша тем временем зашел в помещение, не оглядываясь и не пытаясь забрать коробки обратно.
Богдан с удивлением обнаружил, что современные технологии в лаборатории переплетались и скрещивались с давно устаревшими. Непонятно, каким образом, но все вместе они слаженно работали. Яша поманил инспектора рукой и направился к длинному столу, заваленному кучей самого разного хлама. Молчаливое указание Богдан исполнил так, как понял: аккуратно сгрузил коробки на пластиковую поверхность, с любопытством наблюдая за учеными.
Со свободным местом на столе было туго. Коробки, макеты, папки с листовыми схемами, какие-то вовсе непонятные штуковины. Устаревшие минидиски россыпью разноцветных кружочков теснили коробочки нанодисков. В одной такой коробочке умещалась информация о целой планете, начиная от географических данных и заканчивая… много чем заканчивая.
Богдан снова с уважением покосился на парочку, увлеченно о чем-то спорящую. Объемы и сложность их работы он мог себе представать лишь приблизительно.
Судя по разговору, Лео не одобрял легкомысленного отношения Яши к приказам начальства. Но чудика трепка не взволновала совершенно. Он отмахнулся и бросился к коробкам, восторженно бурча:
— Наконец-то! Наконец-то, пришли!
— Богдан, — нерешительно обратился Лео.
Инспектор ловко стянул с шеи капсулу и, держа за цепочку, протянул серебряную каплю гному.
— Здесь вся информация. Ознакомьтесь и успокойтесь, наконец. А я сегодня поинтересуюсь у Альберта, почему моя карта не работает.
Богдан уже предполагал, что услышит в качестве оправдания: «Кто знал, что вы сразу метнетесь изучать станцию?» Не успел ввести личные коды, типа.
Лео взял капсулу и вставил ее в считывающее гнездо. Зажужжала, мягко разворачивая визуальный экран, черная шишечка галоустройства. Приподнялись над столом голубоватые кнопки виртуальной клавиатуры. Лео погрузился в процесс, ловко скользя по ним толстыми пальцами, перемежая письменные команды устными.
Богдан потерял всякий интерес к «гному» и принялся внимательно изучать обстановку.
Слева от рыжеволосого «гнома» располагались три огромнейших экрана, изготовленных еще по старой технологии. Конечно, наука уже не развивалась такими темпами, как раньше, однако новинки все еще появлялись. Правда, здесь о таком можно было только мечтать. Эти экраны не относились к передовым новинкам и не формировались при помощи хитрого устройства буквально из воздуха, точнее — из молекул. Они были изготовлены из тончайшего материала. Толщина его равнялась человеческому волосу, но по прочности не уступала сплавам для обшивки кораблей.
На одном из экранов Богдан опознал изучаемую планету, на втором она же красовалась в приближенном варианте: спутник отслеживал миграцию каких-то животных. На третьем мелькали диаграммы и графики неизвестного назначения. Еще несколько мониторов поменьше висели справа, а море разномасштабного оборудования стояло, лежало и торчало везде: по бокам над экранами, сверху и даже под ногами, на полу. Название и назначение его представлялись Богдану столь же сложными, как китайская грамота. Повсюду он натыкался взглядом на образцы пород в колбах и силовых капсулах. У стен теснились какие-то стеллажи, заставленные неразборчиво подписанными коробками.
Ученые чувствовали себя в этом хаосе как рыбы в воде. Особенно Яша.
Он извлек некий загадочный прибор из принесенной коробки и, попискивая от удовольствия, расчищал под него место.
— Что это? — спросил Богдан, подходя ближе.
— Уникальный микроскоп с широчайшим спектром возможностей…
На Богдана обрушился ливень профессиональных терминов. Он смутился, растерялся и отступил.
Яшу потеря слушателя совершенно не смутила, он вдохновенно размахивал руками и продолжал разговаривать сам с собой.
Лео успокоенно вздохнул и протянул капсулу обратно.
— Кофе хотите? Я так понимаю, есть вопросы?
Богдан улыбнулся.
— Хочу. И… да. Думаю, нам придется какое-то время довольно тесно общаться.

Глава 5
Келан

Я почти не помню первый день пути. Усталость, переизбыток впечатлений, ощущение какой-то скованности, дурнота. Едва после утомительной поездки я переступила порог дома, места, куда не возвращалась более десяти лет, как Стоуш заторопил с уходом. Я успела лишь ополоснуть лицо и снова оказалась в дороге.
Мы так долго не общались с отцом, что после приступа ностальгии вдруг возникла неловкость.
Как вести себя дальше? На мгновение душу словно обдало холодом. Совсем непонятно, о чем говорить, а о чем молчать? Возможно, Стоуша посетили те же мысли, но он никогда не был болтливым. Поэтому, наверное, мы шли в тишине, которую изредка прерывало веселое треньканье рут.
Эти птицы охотились и жили небольшими стайками, обычно по шесть-восемь пар. Они имели удивительно мелодичные голоса и весомые размеры. Голова с массивным клювом метра на полтора возвышалась над длинными пальцами ног-палок. Рута охотились на гусениц и животных помельче себя. Время от времени они переговаривались меж собой — то деловито, то нежно, словно воркующие влюбленные парочки.
Поначалу родимые Холмогоры казались такими привычными: ласково припекало весеннее солнышко, вокруг раскинулись сочно-зеленые поля, поросшие бродячей травой и мерцающими в ночи кустами. Ветерок едва колыхал нежные бородки первой листвы на деревьях. Весенняя прохлада почти не чувствовалась — так, слегка холодило ноги и шею.
Но вскоре пейзаж начал меняться. Деревьев становилось все больше: откуда-то из-за горизонта неспешно выползали темные зубцы леса. Холмистая местность делалась гористой, подъемы, как и спуски, были все круче и круче.
На равнинах, кроме кустарников и травы, выживали только мощные амаки, стволы которых покрывали круглые тарелочки грибов-паразитов. Практически прозрачные, невесомые, с мягкой, бархатистой шкуркой, они выделяли смолу, помогающую щиткам коры окостенеть. Так амаки становились неуязвимыми для насекомых, стремящихся проникнуть в беззащитную, пористую плоть. Грибницы же закреплялись между неокостеневшими пластинами еще до взросления гриба. Летом по утрам лохматые щетки листьев разворачивались, напоминая свои видом гигантские опахала, и сворачивались только к вечеру, превращаясь в узкие бахромчатые зонты. Уже сейчас из почек проклевывались вверх первые темно-оранжевые липкие стрелы.
По сторонам тянулись волнистые поля, поросшие высоким золотисто-оранжевым злаком. Исмаи легко душил все сорняки, поскольку сам был культивированным вариантом оного. Могучие стебли его, в обхват ладоней, упругие и плотные, возносились на три с лишним метра от земли. На макушке среди плотно прижатых к стеблю листьев проглядывали шишки темно-фиолетового цвета. Початки еще только набирали сок, но к осени обещали превратиться в длинные, черные, полные сладковатых семечек плоды. Из этих семечек делали муку, масло, варили каши и даже жарили лепешки.
Раньше я никогда не разглядывала поля и не знаю, почему внезапно потянуло. Словно перебирая в голове обыденные вещи, я могла отвлечься от гораздо более опасной реальности, укрыться за бытовыми мелочами. Пусть даже способ выбрала странный: перебирать в памяти рецепты из исмаи.
Поля раскинулись слева и справа от тропы, насколько хватало глаз. Лишь с одной стороны, впереди, их теснил курчавый, ядовито-зеленый с проблесками оранжевого подлесок. Он жил своей лихорадочной весенней жизнью, агрессивный, возрождающийся после затяжного сна. Настоящий лес начинался глубже. Поначалу он казался лишь продолжением подлеска, ненамного более густым, с небольшими островками-проплешинами. Эти залысины облюбовал горень, кажущаяся хрупкость и невзрачность которого были просто обманкой. Стоило кому-либо ступить на такую поляну, как земля под ногами начинала буквально гореть: полыхать сине-оранжевыми языками пламени, от которого тянуло гарью, дымом и смертью. Поспешно покидающих поле боя разумных существ после кратковременного удивления и последующей досады ждал еще один «подарочек». Да, горень всего лишь создавал убедительную иллюзию пожара, но ожоги от него появлялись самые настоящие. И там, где рос огонь-куст, больше обычно не росло ничего.
Постепенно лес плотной завесой подступил к дороге, почти полностью слившись с ней, втянув в себя и сделав своей частью. Красные великаны тои угрюмо нависли над головой, покрытые пучками полупрозрачных, бархатных на ощупь фиолетовых листьев, и с багровыми наростами мха-паразита на стволах.
Обычно, чем глубже забредаешь в такие дебри, тем больше вероятность встретиться с чем-то опасным и незнакомым. Черные леса далеки от трактов, больших городов, механики, ученых лбов с их ядами и топорами. Зато природа в них сохранилась почти в первозданном виде — дикая, опасная и голодная. Со Стоушем, конечно, бояться мне нечего: он знает столько, сколько многим не выучить и за всю жизнь. Но упрямая уверенность — теперь уж не пропаду, теперь беды пройдут мимо — пугала. Давно я не испытывала такой необъяснимой, слепой веры в кого-либо. Что на меня нашло? То ли действительно начинали проявляться странности беременности, то ли впадала в детство? Он же не бог. Жевлар.
Мы уходили выше и выше в горы, оставив далеко позади дом, знакомые места и, как я надеялась, преследователей. Хотя на это как раз рассчитывать, пожалуй, не стоило. В голове метались обрывки мыслей, кусочки воспоминаний, но они так и не сложились ни во что путное. Зато к вечеру я едва волокла ноги, а уж ворочать языком не хотелось вовсе.
Вспоминаю, как устраивались на ночлег, залезали под старую великаншу-тои и, привалившись к могучему стволу, дремали. Смутно помню, как я съехала на душистую, пахнущую чем-то сладким и терпким землю, покрытую толстым слоем листьев. Как свернулась калачиком под плащом и провалилась в сон.
Мне ничего не снилось — ни плохого, ни хорошего.
А потом Стоуш разбудил меня и снова погнал вперед.
В полдень мы перекусили и шли до тех пор, пока крутые холмы не сменились скалами. Их местами лысые скаты темнели провалами и отблескивали крошевом камня на солнце. За эту холодную твердь изо всех сил цеплялась лишь чахлая ползучая трава. Да кустики странных бледных цветов. Шуршали, вызывая текущие на тропу струи мелких камней, ящеры. Длиной до метра, ярко-синие, с переливающимися на солнце чешуйчатыми спинами. Яркое весеннее солнце щедро поливало теплыми лучами траву, склоны, узкую тропу.
К вечеру того дня я уже не бодро рысила, а уныло плелась. Со Стоушем за все это время мы перекинулись лишь парой слов. Какие тут беседы? Усталость достигала предела. Я уже не ощущала весеннего холода, недостатка в пище или воде, боли в разбитых ногах. Держалась за единственную мысль — надо. И продолжала идти.
Когда село солнце, ночь наступила так стремительно, как всегда бывает в горах. Зелень почти сразу приобрела насыщенный черный оттенок, длинные тени слились с землей, создавая новые черты пейзажа — таинственные, немного пугающие, разительно отличающиеся от дневных. На небо нетерпеливой гурьбой высыпали звезды. Казалось, они злорадно подмигивали, словно знали некий секрет, но умалчивали о нем.
Я привалилась спиной к скале и безучастно смотрела вверх. Отец нашел хорошее место: две скалы перекрывали друг друга слоистыми боками, в закутке не дул ветер, а со стороны было не разглядеть и отсвета огня. Впервые за два дня Стоуш развел костер и, когда сушняк — ломкий и полый — разгорелся, обратился ко мне:
— Устала?
Я кивнула.
После долгого молчания казалось невозможным нарушать тишину. Я будто бы сроднилась с ней, сжилась. А тут — вопросы, ответы. Пусть будет, если иначе нельзя, краткий отдых, и дальше, в путь. Что усталость? Она проходит, нет ее, просто привыкаешь к ритму, даже такому изнуряющему. Ко всему на свете можно привыкнуть.
Стоуш безучастно смотрел на огонь, на его плоской морде не отражались эмоции.
— Чувствуешь?
— Что? — Собственный голос показался мне чужим.
— Не чувствуешь, значит. — Жевлар протянул ладони к пламени. — Знаю, тебе тяжело и страшно.
— Нет, терпимо. Но…
Он мотнул головой, и я замолчала на полуслове.
— Слушай, Келан, меня преследует ощущение слежки, взгляда в спину. Оно не покидает ни на минуту. А я привык верить инстинктам. Ты, моя дочь, которую я вроде как неплохо учил, ничего не чувствуешь. У тебя, конечно, навыки похуже, но чтобы настолько… странно, не находишь? Я хочу предостеречь тебя, Келан. Ты слишком доверчива. Я знаю, речь о некровном родстве, силе привязанности, но и я, и весь твой народ иные. Может, пришла пора вспомнить о корнях? Их осторожность пригодилась бы тебе сейчас. Вложить свою судьбу в чужие руки и не переживать о последствиях — глупо! Пусть я самый близкий тебе, никому нельзя верить. Никому! Ни друзьям, ни родным. Мир — обманка, вокруг нас слишком много ловушек. Как только забудешь, погибнешь. Я же вижу, как с плеч твоих упал груз, как ты обрадовалась, поняв, что я — то твердое плечо, о которое можно опереться и расслабиться. Нельзя! Даже тогда, когда ты казалась себе независимой и самостоятельной, ты была под присмотром. Подумай, что будешь делать, если останешься одна? По-настоящему одна. Кто знает, как игра повернется завтра? Вдруг меня убьют.
Отец замолк.
— Стоуш, — действительно не зная, что добавить, ответила я. — Похоже, я жду ребенка.
Он не удивился. Скорее по-деловому напрягся, начал искать решение проблемы.
— Что хочешь делать? Избавиться?
Я испугалась. Он сказал это так холодно, просто. Меня же его слова отшвырнули на двадцать лет назад, в собственное прошлое. Когда я наглядно, не подсматривая украдкой, а вблизи увидела, чем занимается отец за закрытыми обычно дверьми. Узнала, зачем приезжают к нему все те женщины под вуалями. Вспомнила, как тоскливо и плохо было в тот день. Какой ужас и отвращение затем поселились в сердце.
— Нет. Нет. Нет!
— Хорошо. Для начала нам, в любом случае, нужно выбраться к безопасному месту. Слушай внимательно. Первая цель — перевал. Идти будем восточнее, по-над трактом, но не спускаясь к дороге. Когда минуем перевал, повернем на юг и пойдем до первого же приморского города. В Дэндрэ нет клана волшбы, а значит, нет волшебников. Вторая цель — рынок. Тебе нужно пойти на городской рынок и найти торговца тканями, старого ящера. Его зовут Шэуу. Он мой друг. Ты скажешь, что последняя партия золотистого шелка пошла неплохо, но красный все равно идет лучше. Тогда он поймет, что мы связаны кровными узами, и поможет. Как именно… не знаю. Сегодня нужно выспаться. Завтра трудный день, и впереди мало легких. Отдыхай, дочь. — Стоуш помолчал немного, затем хмыкнул: — Надо же. Значит, стану дедом?
Я хотела ответить, но промолчала. Хорошо верить в светлое будущее, но что делать, если внезапно обнаруживаешь: вид за окном — просто нарисованная картинка? Реальность — вот она. Здесь и сейчас. Ноющие мышцы, дрожь от холода, усталость.
Стоуш задумчиво смотрел на огонь. Он не собирался ложиться. Выносливость у жевларов выше, чем у человекоподобных существ. Я улыбнулась ему, завернулась в плащ и постаралась уснуть.
Сон — смутное состояние. На грани. Чувствуешь, что-то происходит, но не можешь прорвать пелену и очнуться.
Вот и сейчас: чья-то жесткая воля погружала меня все глубже во тьму, в кошмары. Где темные, безликие образы превращались в угрожающие символы пустоты…
Свет проникал под веки и раздражал. Я дрожала от холода, дико болела голова, во рту было сухо и противно. Я прикрыла лицо ладонями, осторожно открыла глаза и едва сдержала порыв вскочить. Не утро. Давным-давно не утро. Время наверняка близилось к полудню. Костер потух, угли остыли. Но все не имело значения по сравнению с главным потрясением.
Стоуш исчез.
Я села, прижав ладони к вискам, и заторможенно огляделась. Вещи лежали на своих местах. Нет, не верю! Он не мог бросить меня. Не мог и все тут. Произошло что-то необъяснимое, но прочно связанное с головной болью и невыносимым кошмаром сна. Я встала. Покачиваясь, обошла лагерь, присмотрелась. Изучила почву, листву, скалы в попытках найти следы, намеки на произошедшее. Даже позвала Стоуша. Сначала робко, потом с отчаяньем.
Ничего.
Нелепое и таинственное исчезновение отца было как удар под колени. Так жестоко может посмеяться только судьба: подарить надежду и сразу отнять ее. Позволить обрести чувство уверенности и уронить в яму абсолютной незащищенности.
Бросил меня Стоуш, или с ним что-то случилось?
Я ломала голову и не находила ответов. Дрожала от холода, голода, не утихающей душевной боли и потрясения. Так я просидела около потухшего костра целый день. Все надеялась, что жевлар вернется, а глупая затянувшаяся шутка закончится… И вдруг отчетливо поняла: хватит. Пора идти. Думать потом, решать потом.
Я перебрала вещи, свои и Стоуша, взвалила на плечи котомку и направилась на восток.

Глава 6
Богдан

Они выпили по две кружки замечательного горячего кофе с запахом шоколада, корицы, кардамона и еще какой-то пряности, которую Богдан не сумел разгадать. Удивительные люди эти ученые, могут из ничего сотворить чудо. Он вглядывался в содержимое чашки и никак не мог поверить, что создание напитка — для кого-то совершенно привычный, нет, рядовой химический процесс. Стоит себе на столе аппарат, в недрах которого свершается нечто. Раньше ему и в голову не приходило задуматься. Кнопку ткнул и все. А с комментариями Яши создание кофе превратилось в увлекательную процедуру. Вуаля — полностью соответствует органическому образцу. Да. Иногда даже досадно делалось, почему они понимают как, а он только и может, что воспользоваться результатом.
Ребята оказались на удивление душевными. Поболтали о пустяках, Богдан рассказал свежие новости, точнее — обычные сплетни годовалой давности.
Развлекательные и новостные каналы на станции транслировались с запозданием в месяц-полтора. К тому же их, по приказу Шаурова, жестко лимитировали, дабы не расслаблять сотрудников и не отвлекать их всякой ерундой от работы. Так что впечатления люди получали в виде отчетов, сводок и приказов, а о событиях в светском мире почти ничего не знали. Внешняя изолированность вызывала информационный голод, когда на ура шли даже пошлые разговоры о музах киноэкранов и попсовые бредни. Богдан к беседе в таком ключе оказался не готов и мучительно вспоминал хоть что-нибудь, вызывая у Лео колики и гримасы. Хорошо еще, Яше приземленное было до фонаря. Его интересовали исключительно микроорганизмы, нанотехнологии, микроскопы и прочая, запредельная для Богдана мистика.
Когда поток новостей иссяк окончательно, Богдан развел руками в красноречивом жесте и удобно устроился перед одним из трех экранов. Лео, наконец, перестал напрягаться по поводу несущих ужасы официоза инспекторов с их полномочиями и подлостью, проникся симпатией, и Богдан понял: эти ребята вряд ли способны на каверзы или сложные подставы. Слишком завязли в любимой науке с ее непостижимыми загадками. Яша так тот вообще по самые уши. Более трезвый Лео производил впечатление человека немножко ненормального, но в целом вполне контактного. Тем более удалось рассеять его подозрения, а когда ученый садился на любимого конька — разговоры о профессиональной деятельности, изучении планеты и ее обитателях, — то попросту блаженствовал. Богдану лишь изредка удавалось вставить пару слов, чтобы направить разговор в нужное русло. Сведения лились сплошным потоком, только и успевай вылавливать рыбешку.
— Вот это, — Лео сделал широкий жест, обводя рукой экраны и заодно всю лабораторию, — святая святых. Здесь собрана информация о планете с самого начала наблюдений. А это около пятидесяти лет. И только за последние десять мы совершили ряд открытий глобального масштаба, хочу заметить, в корне меняющих прежние теории…
— Э, Лео, — мягко вклинился Богдан, — только попроще. Представь, что я туповатый студент, и со мной надо быть предельно корректным. Особенно насчет терминологии. Когда Яша начал рассказывать про синтез веществ, тогда как мне просто хотелось получить из аппарата чашку кофе, я почувствовал себя идиотом. Нельзя внушать человеку мысль о его полной несостоятельности. Это жестоко.
Яша хмыкнул. Лео хлопнул Богдана по плечу и добродушно улыбнулся:
— Понял. Тогда пройдем от самых азов и по нарастающей. Я представлю, что ты школьник, который первый раз пришел… — Тут фантазия его покинула, он замялся и решил сразу перейти к делу. — Знаешь, самое удивительное — планета открыта давно, но почему-то ее предметным изучением занялись буквально вчера, по современным меркам. Для меня этот факт — загадка. Я поднимал документы, перерыл кучу архивов. Первые записи о Янусе появились больше тысячи лет назад. Представляешь? Та самая эпоха первопроходцев. Переселение, освоение новых планет. Это удивительное время перемен, когда все поменялось не только в сознании людей, но и в жизни цивилизации. Тогда подобные данные заносились очень скрупулезно. Велась разведка, брались пробы, изучалось буквально все. Но это малая часть, многое не изучишь на расстоянии, всех опасностей и неожиданностей не учтешь, не перестрахуешься. Смелые люди, они, безусловно, отличались незаурядной храбростью: попробуй, шагни не по проторенной дорожке, а в неизведанное. Глобальная колонизация космоса тогда захватила умы землян. Будоражила воображение, заставляла бурлить в жилах кровь, рваться в колонисты. Искатели приключений, ученые, романтики, просто преступники, сколько их было…
Лео задумчиво пожевал нижнюю губу, взгляд его затуманился и подернулся мечтательной дымкой.
— Э… гхм, — вежливо вывел его из прострации Богдан.
Рыжеволосый «гном» вздрогнул и состроил серьезную мину. Словно бы просто глубоко задумался над собственным рассказом, а не представлял сейчас мысленно себя самого эдаким капитаном «Галактика».
— Лирика, Дан, да. Но сколько сгинуло людей, потеряно в космосе кораблей-колыбелей, сколько их экипажей погибло от неизвестных вирусов или нежданных каверз обживаемых планет? Жертвы оказались настолько же массовыми, насколько неуемным был пыл и желание колонистов освоить новые земли. Когда первая волна схлынула, только тогда и начали лихорадочно подсчитывать человеческие потери, неудачные контакты с инопланетными формами жизни, эпидемии, пропавшие корабли и канувшие в Лету колонии. Лишь спустя двадцать или тридцать лет начали впервые задумываться над тем, как и куда двигаться дальше, делать выводы из страшных уроков. Но отступать человечество не привыкло. Упрямые муравьишки распробовали вкус неизведанного. Перенаселенная матушка-Земля казалась уютной, но крайне пресной для снедаемого зудом познания человечества.
Лео снова застыл, нервно сглатывая. Богдан видел, как в глазах ученого вспыхивают фанатичные искорки знаний, которыми он жаждал поделиться. Яша медленно подкатился к ним на стуле с силовой подушкой, сунул в руки Лео чашку и вернулся на свое место. Тот, не глядя, сделал несколько глотков и меланхолично поставил ее на край стола.
— О, сколько исторических материалов я перерыл, раскапывая информацию той величественной эпохи. Естественно, интересовало меня это и в связи с открытием, которое мы сделали чуть меньше десяти лет назад. Точнее, с уверенностью подтвердили давно обсуждаемую гипотезу: Янус населяют несколько совершенно разных разумных видов. Но тут стоит сделать небольшое отступление.
Богдан проводил Лео глазами. Его отступление было буквальным. Он поднялся с места и пошел к аппарату питания. Через пару минут, довольный как слон в заповеднике, притащил две кружки глинтвейна и водрузил на стол. Сладко запахло специями.
Яша принюхался, жалобно вздохнул и снова погрузился в свое занятие.
— Ладно-ладно!
Лео снова вскочил, взмахивая руками, как крыльями, и напоминая Богдану аиста-недоростка. Он перевернул по пути какой-то непонятный предмет, чертыхнулся, ударив ногу о стол, и с боями таки дорвался до пищеблока. Когда справедливость была восстановлена, а гордость Лео получила поощрение в виде восхищенного отзыва Богдана о его интеллекте, он, наконец, снова вспомнил про разговор.
— Янус близок по своим характеристикам к Земле. Та же основа — белок, вода. Моря, реки, трава, земля, многие полезные ископаемые совпадают по составу с образцами с Земли. Конечно, без различий не обошлось. Но это естественно. Эволюция Януса шла по схожим линиям, но все-таки по индивидуальному пути. Смотри.
Лео быстро потыкал пальцами в экран. Богдан завороженно смотрел, как перед его глазами разворачиваются величественные панорамы поверхности планеты.
Ученый заулыбался и продолжил:
— Познакомься, это Янус. Три материка, цепь островов вот здесь и большой остров вот здесь. Есть еще так называемая проплешина: массовое скопление больших и малых островков. Тут наблюдается вулканическая активность, но все извержения подводные. Материки заселены аборигенами крайне неравномерно. Мы искали объяснение этому феномену, но пока — одни гипотезы, никакого логического обоснования. Очень сильно урезает возможности для исследований дурацкая программа запретов — неконтактный статус планеты. Опускаться на поверхность нельзя, множество теорий невозможно проверить на практике, образцы добываем с боем, наблюдение отрывочное и недостаточное. Приходится постоянно шифроваться от местного населения. Эх… — Лео расстроенно махнул рукой. — Янус — золотая жила. На его поверхности и под ней такое количество загадок! Такая политика — это преступление!
— Ты сказал, Янус уже пытались колонизировать.
— Почему пытались? — Лео почесал мизинцем нос и задумался.
Богдан терпеливо ждал. Через какое-то время, ученый, которому хотелось рассказать много и одновременно, да еще и на законных основаниях, по просьбе инспектора — а где на станции еще найдешь такие благодарные уши? — заговорил.
— На планету высаживались колонисты. Довольно большая группа по тем временам. Они собирались обосноваться всерьез и надолго. Я изучал архивы… то, что от них осталось, во всяком случае. Так вот, от этой группы отчеты на землю приходили регулярно. Попытки войти в контакт с аборигенами, строительство, изучение планеты — много чего любопытного. Там еще упоминался ряд закрытых файлов, которые прошли под кодировкой и были почти полностью утеряны. Удручающая потеря и просто невыносимая бесхозяйственность. С теми документами была связана какая-то мутная история, но я, как ни старался, ничего путного не обнаружил. Потом, роясь по все тем же архивам, я все-таки выяснил кое-что. Корабль, который вез на Землю результаты исследований, просто исчез в середине пути. Думаю, произошла некая трагическая случайность. Все погибли. Потом началась большая война с межзвездным сообществом, к которому мы позднее примкнули. А буквально в следующие два-три года колонисты полностью свернули программы и в одностороннем порядке разорвали связь с Землей. За давностью лет восстановить доподлинно ход событий невозможно. Темное время. Многие колонии тогда погибали по разным причинам, и исторические свидетельства тех трагедий читать тяжело. Не хватало опыта, знаний, умений.
Лео сцепил руки в замок и покачал головой. Богдан, немного ошалевший от количества информации, частично уже известной ему, а частью совершенно новой, потер виски и выжидающе уставился на ученого.
Тот продолжил:
— Н-да. Янус вычеркнули из общей программы исследований, поскольку он находился слишком далеко от звездных трасс и не был приоритетной планетой. А таинственные события тех лет, упорное молчание колонистов плюс разгоревшаяся война лишь усилили нежелание землян впустую рисковать людьми. Какой смысл тратить огромные средства и человеческие ресурсы на планету без особых ценностей, в Тмутаракани? Совершать повторную попытку колонизации не стали. На то время и пришелся спад первой волны. О Янусе надолго забыли. Я полагаю, земляне просто решили, что колонисты погибли или выродились. Частое явление в те времена. А когда чуть более ста лет назад исследовательский корабль наткнулся на эту систему и обнаружил, что в архивах планета помечена как условно-исследованная и пригодная для жизни, тут такое началось! Вбахали кучу денег в станцию, начали развертывать исследовательский корпус и внезапно обнаружили далеких потомков тех самых колонистов. И это, друг мой, только начало истории.
Лео победно наставил палец на Богдана.

Глава 7
Келан

Предпоследний день пути запомнился особо: я упала в обморок.
Когда Стоуш пропал, мне пришло в голову сравнить свои эмоции с чувствами человека, попавшего под водопад. Струи бьют с такой силой, что задыхаешься и не можешь сделать даже шага. Хотя точно знаешь: оставаться на месте нельзя — захлебнешься.
Видно, долбануло меня неслабо, потому что прийти в себя и начать соображать долго не удавалось. Некоторое время я была потеряна, делала все по инерции. Возможно, если бы Стоуш не решил в тот вечер проявить честность и раскрыть мне глаза, пережить такое оказалось бы значительно легче. Теперь же сильно давило осознание, что я не просто одна, а по-настоящему одна.
Когда я покидала нашу последнюю стоянку, темнело. Зачем меня понесло бродить по крутым горным тропам? Видимо, судьба хранит даже самых неразумных из своих детей. Я не упала в расщелину, не сломала ноги и, в общем-то, почти не сбилась с пути. Но когда окончательно стемнело, а на небо выползла яркая луна, я дышала, как загнанная лошадь. Мысли заблудились в голове, страшно хотелось пить.
Я нашла широкую выбоину в скале, достаточно сухую, покрытую слоем павшей, мягкой, как пух, листвы. Там и примостилась. Рядом росли два чахлых деревца той, которые наполовину загораживали обзор, шуршали и шумели в темноте. Сколько ночей в своей жизни мне пришлось провести под открытым небом? Не одну, хоть и не сотню. Я часто путешествовала без спутников, в местах с худшим климатом, поздней осенью, как-то даже в конце зимы. Однако ни разу не чувствовала себя такой беззащитной, напуганной и потерянной.
Ночью спала урывками. Похолодало, поднялся ветер, несколько раз срывался мелкий дождь. Я дремала, прислонившись спиной к неровной поверхности скалы. Проваливалась на мгновение в черную яму сна, вздрагивала, ежилась и сильнее куталась в плащи — свой и Стоуша. Но стоило порыву ветра тронуть листву над головой, просыпалась и судорожно прислушивалась. Этот кошмар продолжался до утра.
Едва бледная полоса света разрезала темное полотно ночи пополам, отделив небо от суши, я отправилась в дорогу.
Ни есть, ни пить не хотелось совершенно. Я брела выше и выше в горы по каменистой, пыльной дороге. Желто-коричневая взвесь оседала на одежде, волосах и коже, щекотала в носу, сушила горло. Зато к полудню совсем распогодилось. Солнце стало припекать совсем по-летнему. Мне же все краски неожиданно показались слишком яркими. Листва на деревьях, пыль под ногами, небо, трава — все это выглядело неестественно насыщенным. Котомка оттягивала плечи, ноги заплетались, свет слепил так, что приходилось щуриться.
Я остановилась. Потерла руками лицо, пощипала щеки. Я не понимала, что именно так напрягало, но напрягало ужасно.
Ветра не было, щебетали птички, по склону периодически сползали ручьи мелкого камня вперемешку с песком. Справа обрывалась вниз крутым скатом гора, поросшая огненным кустарником, и уже глубоко внизу, метрах в сорока, полностью заросшая густым лесом. Слева метра на три-четыре вздымался другой склон, и слоистые его бока отражали солнечные лучи, которые множились сверкающей крошкой.
Я подняла голову, пытаясь разглядеть, что там еще выше.
Наверное, через пару часов опять выйду к лесистой части горы, а там уж рукой подать до вершины. Преодолеть бы эту часть перевала.
Я снова стала растирать лицо ладонями. Да что же это такое?..
Горизонт вдруг поплыл в сторону, в ушах зашумело, в голове возник тонкий, на одной ноте, писк, а поле зрения стремительно ужалось до бледно-серого окошка. Я взмахнула руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться и…
Уф…
Серые мушки перед глазами расползались, являя изрядно побледневший мир. Постепенно он снова набрал яркость, и я смогла вяло пошевелить рукой.
Повезло. Упала на дорогу, лицом вниз. Не покатилась по склону, не разбила голову о камень. Щеку, правда, свезла немного, сбила подбородок и поцарапала нос. Я медленно села, продолжая оценивать повреждения. Ладонь покалывало — царапины, вдавившиеся камушки — не страшно, хотя и обидно. Колено ныло и ощутимо побаливало бедро. Синяк, видно, отменный будет.
В общем-то, пустячок, не падение… Солнце светит, ветер шумит. Даже птички, заразы, чирикают…
Я закрыла руками лицо и разревелась.
Ох, и выла же я. Под конец нос опух, лицо щипало от соленых слез, я дрожала и икала, но в голове царила кристальная ясность. Словно ушло, наконец, все то напряжение, тот страх, что сковывали железными обручами и не давали связно думать.
Не верю, что Стоуш мог просто сгинуть или тем более бросить меня. Слишком хорошо знал он горы, к тому же годы провел в странствиях. И он любит меня, всегда любил. Что бы ни случилось той ночью, я выясню и найду его. Холодная ярость взметнулась пеной. Или отомщу, если будет надо. Но сейчас, главное, взять себя в руки, тряхнуть за шкирку разом, с силой.
Проснись! Очнись!
Я подтянула котомку, нашарила внутри узелок с лекарствами. Воды мало, промыть раны не удастся, но смазать надо. Не хватало еще, чтобы царапины воспалились. Вряд ли, впрочем: на саранче как на собаках заживает. Нет, гораздо лучше. Но береженого, как говорится…
Стоуш повторял: «Вам дан от Создателя этот дар за муки трансформации».
В тряпицу — еще дома, в Холмогорах — я завернула непрозрачные баночки, плотно закрытые глиняными крышками. И точно знала, какая мазь мне сейчас была необходима. Жирная, светло-желтая масса пахла травой, пряно и сладко. Не скупясь, я нанесла ее на царапины, затем аккуратно закрыла баночку и спрятала богатство в котомку. Лекарства очень дорого стоят. Если припрет, смогу этим зарабатывать на жизнь, спасибо учителю. Спасибо Стоушу.
Я поднялась, отряхнулась и уже спокойно осмотрелась.
Одна. Как была, так и осталась. Вот и славно. Кто бы там ни лишил меня поддержки отца, вредить или еще как-то вмешиваться дальше, видимо, не входило в его планы. К лучшему.
Обморок, как ни странно, привел меня в чувство. Пойду-ка я той дорогой, о которой говорил Стоуш. Доберусь до его друга, куплю место на корабле и уплыву на другой материк. Городов на свете много: перетопчусь, спрячусь на время. В запасе у меня осталось всего несколько месяцев, скоро я стану слишком уязвима и неповоротлива. Рисковать младенцем нельзя, а чтобы что-то сделать, нужно иметь свободные руки и подвижность. Кроме того, денег, даже если считать монеты, найденные в котомке Стоуша, едва хватит для покупки места и на пропитание. Времена нынче дорогие. Позже придется подумать и об этом.
Я отошла к скале и села на большой придорожный камень. Достала кусок хлеба, флягу с водой. Чтобы исполнить задуманное, необходимо быть в форме. Если я еще раз упаду, но уже не так удачно, мои кости догниют в ущелье примерно к следующей весне. Это если повезет, и я сразу сверну шею. А если не повезет… лучше не думать.
Так странно. Стоит лишь закрыть глаза, как вижу лицо бога со звезды. Кто же знал, что судьба решит так пошутить над нами? Познала я настоящую любовь или лишь то, что казалось ею? В любом случае — роскошный подарок саранче, прожившей треть жизни в пустоте. Но ты так далеко…
Я сидела с закрытыми глазами и вроде как грезила. Могли ли бегать по земле и мои дети? Почему-то никогда раньше не задумывалась на эту тему. Сама не рожала, осторожничала достаточно долго. Но кто его знает, не понесла ли, например, та девочка шантийка, которую я полюбила первой, детской еще любовью? Мне тогда едва исполнилось шестнадцать.
Сладко и горько.
Шантийцы ведь рождаются, как и человеческие дети — мальчиками или девочками. До полового созревания лет девять-десять такие малыши живут себе, знать не зная о взрослых проблемах. Потом, как и у обычных детей, наступает час изменений. С этого момента тропинки с человечеством расходятся. Мальчики перерождаются в «оно» и после становятся девочками, получая в награду первое женское недомогание. Девочки становятся агрессивнее, также переходят в средний пол, а после получают половой орган, который означает их переход в мужскую стадию.
Стоуш объяснял мне это так. В чреве женщины зародыш проходит несколько стадий развития. Сначала любой плод будет женского пола, а его половые органы соответственно сформированы. Но когда приходит стадия дальнейшего развития, зародыш, которому суждено родиться мальчиком, начинает меняться под воздействием матушки-природы. Его половые органы приобретают характерные для мужского рода очертания. Так происходит у человека, шантийца и еще ряда рас. Ящеры, например, устроены совсем иначе, поэтому они и люди не совместимы. Но люди рождаются и никогда больше не проходят трансформацию. Шантийцы же строго подчиняются цикличности своей природы. Их организм регулярно перестраивается. К женской части цикла вырастает грудь, к мужской — исчезает. То же происходит и в области гениталий. Заращиваются родовые пути, но остается узкий канал для семени, ведущий в увеличившийся член. А так как семя и яйцеклетки формируются внутри тела, единственное неудобство — болезненность ощущений первое время. Организм настраивается на определенный цикл, и шантиец становится взрослым.
Стоуш говорил, что раз такое возможно в утробе, к чему отрицать нормальность изменений позже? Особенность развития расы, ее улучшение, продиктованное разумной природой, не более того. Высокая плодовитость, возможность как зачинать жизнь, так и вынашивать ее.
Сказал бы он это тому кельду, бросившему камень в юную Онелан. Хотя Стоуш никогда не понимал стойкой ненависти людей и некоторых других рас друг к другу, особенно к саранче, спасать ту шантийку он не стал бы.
Он палач, а не праведник.
Я заступилась. Потом Онелан отвела меня в свой клан. Я вошла в него как друг, но не кровная родня. Сирота остается сиротой. Мы долго сидели у реки. Гуляли, держались за руки. Прятали неловкость и смущение друг от друга, делились детскими мечтами. Она родилась девочкой, а я мальчиком. Тогда я была в фазе мужчины, она женщины. Наше первое перерождение случилось несколько лет назад, и в те дни впервые забурлила в жилах кровь. Ох, моя юная любовь… короткая, трепетная и так быстро исчерпавшая себя.
Я отряхнула крошки и закинула котомку на плечо. Не время для воспоминаний. Надо идти. Может быть — потом…

Глава 8
Богдан

— И что? — Митька рассеянно похлопал себя по носу чайной ложкой.
Богдан, сидевший напротив, отхлебнул кофе и пожал плечами.
— Догадайся. Только Лео разошелся, как наше уединение грубо нарушили извне, — усмехнулся он.
Митька почесал ложкой шею.
— Альберт?
— Точно так.
— Ворвался, как вепрь?
— Ну, нет, конечно. Слащаво улыбался — невинная овца. Правда, пристал с вопросом, зачем мне понадобилось именно сейчас, не отдохнув и не освоившись толком, учинять допрос с пристрастием его сотрудникам? Пришлось популярно объяснять границы его полномочий и неограниченность моих. Капсулу демонстрировать. Я поинтересовался в ответ, почему это его так взволновало?
— И что? — Ложечка переместилась на стол. Там и осталась.
— Нес чепуху, откровенно говоря. Мол, он хотел как лучше, помочь. Подготовить сотрудников, объяснить всю важность процедуры расследования. Припаял туда же дополнительные меры безопасности, оправдывался в проколе с карточками. От кого только меры-то?
— Рыльце в пушку, поэтому и все потуги. То, о чем и говорили, Дан. Палки в колеса.
— Ты мне лучше скажи, разве умный человек поведет себя так? Если уж замешан, такое молоть языком — всё равно, что собственноручно подписываться под признанием. Он боится и творит глупости.
— Да, был бы он умным, не сидел бы здесь. Это не крутая, современная станция и не престижная должность. Начальник исследовательского центра в одной из самых захолустных дыр, по большому счету. Думаю, его назначение сюда семь лет назад — та еще история, темная. Его на Янус отправили не просто так, а за сомнительные заслуги, скорее всего. Хотя я проверял: на бывшем месте работы характеристику ему дали безупречную. Правда, затруднились ответить о причинах перевода…
— Значит, есть все основания подозревать Альберта в причастности к авантюре с пиратами, — закончил мысль напарника Богдан. Отставил пустой стакан и задумчиво произнес: — Ребята тоже напряглись. Я думаю, повременю пока идти к ним в гости. История — дело интересное, но надо дать им возможность пережевать ситуацию. Пускай чуток расслабятся… Когда я Альберта к стенке припер, Лео явно взбодрился. Не любят они начальство, сразу видно.
Митька хмыкнул, его глаза озорно сверкнули.
— Пусть слушают, смотрят. Сами увидят, что Альберт сейчас — пшик. Его власть фикция, на честном слове держится. В любой момент снять могут. Глядишь, осмелеют работнички, что-нибудь интересное скажут. Уж ты постарайся, Дан, чтобы сказали.
Богдан кивнул:
— Мить, я, пожалуй, в криогенный отсек схожу. Там хранятся останки аборигенов. Надо поговорить с теми, кто вскрытие проводил, поглядеть, из-за чего сыр-бор вообще подняли. Хотя, знаешь, глупо как-то… Из разговора с Лео, я уяснил одну вещь: на Янусе живут предки колонистов. Вот нафига пиратам люди? Животные редкие, топливо, минералы или что-то еще — понимаю… Проще нападать на планеты в обжитом секторе, чем пилить за тридевять земель и ловить сомнительную удачу. А тут что топливо, что время. Год лететь, потом обратно столько же. И это до Эзаруса, который тоже не ближний свет цивилизации. Может, для отвода глаз? Что-то мы упустили? Но никаких особенных ископаемых на Янусе нет. Сижу, мозги ломаю.
— Дан, — лениво ответил Митька, — иди, куда ты там собирался. Первая ошибка инспектора — делать выводы без достаточной базы улик. Вали давай.
— А ты? — Богдан поднялся.
— Я? — Напарник потянулся и сцепил руки в замок за головой. — Схожу в оранжерею. Там работает одна миленькая девушка, Лерочка. Допрошу ее. Она как раз на дежурстве в тот день была. Ну и вообще… кто его знает, сколько придется здесь торчать? Общаться-то надо.
— Ага, — проворчал Богдан, — меня, значит, в морг, а сам по девочкам?
— Точно, — безмятежно отозвался Митька, широко улыбаясь. — Вечером — у меня. Обменяемся новостями. Еще отчет писать, помнишь?
Богдан махнул рукой и направился к выходу. Да уж. Хотя номинально они считались напарниками, Митька официально был его начальником и периодически старался извлечь из этого пользу. Например, «право на лево» в рабочее время. Но в целом он был отличным парнем и надежным другом, поэтому Богдан прощал его маленькие слабости.
Усмехнувшись собственным мыслям, инспектор вышел в коридор. Теперь бы найти еще этот криогенный отсек. Он извлек из кармана плоскую коробочку и развернул схему. Отсек находился на четвертом уровне, практически впритык к оси вращения корабля. Значит, нужно найти спуск, а лучше лифт.
Богдан крутился в коридоре, пока не обнаружил расходящиеся створки в стене. Стеклопластик на стыках внутри круглой кабины был выкрашен в приятный абрикосовый цвет. Он назвал уровень, створки сомкнулись, и лифт мягко поехал. Определить куда, вверх или вниз, оказалось сложной задачей. Богдан не чувствовал направления движения — это было особенностью искусственной гравитации. Наконец, половинки двери мягко разошлись в стороны, и Богдан шагнул вперед.
— Ай! — вскрикнула девушка, с которой они столкнулись лбами. В прямом смысле слова.
Незнакомка скривилась и недружелюбно уставилась на него.
— Шептунов. Богдан. Я инспектор, вчера утром прибыл, — промямлил он, потирая ушибленное место.
— Эмилия. Лингова. Мила. Работаю здесь. Вы к кому?
— Простите меня, — Богдан отошел в сторону, — неловко вышло. Я ищу криолабораторию.
— А… Тогда вам ко мне. Я, правда, хотела выпить чаю. Ну ладно, раз уж свалились мне на голову, точнее столкнулись лоб в лоб, идемте.
— Подождите, не хотелось бы создавать неудобства. — Богдан чувствовал себя глупо. — Я могу составить компанию. Поговорим за чаем, а позже покажете лабораторию.
— Ну уж нет. — Девушка покачала головой.
Из ее гладкой прически, зачесанных назад и сколотых заколкой волос, выпала прядка. Богдан поймал себя на мыслях совершенно неслужебного порядка. Высокая, подтянутая, темноволосая…
Хорошенькая сотрудница грозно плавила его взглядом светлых глаз.
— Неужели так больно? — Он протянул руку к Эмилии, но та решительно отвела ее в сторону.
— Да хватит уже. Вы идете?
— Конечно.
Она развернулась и быстрым шагом пошла по коридору. Богдан поспешил следом.
В помещении криолаборатории воздух оказался очень сухим, прохладным, а атмосфера на удивление неуютной. Богдан задумался, зачем молодой, красивой девушке работать так далеко от контактных миров?
— Здесь работал отец и жила его семья, то есть я, его единственный, поздний ребенок, — словно угадав его мысли, пояснила она. — Три года назад он умер. Сердечный приступ. Совершенно идиотская смерть. Он был один, работал, как обычно, и никто ничего не понял. Когда его нашли, оказалось слишком поздно. Знаете, папа был гениальным ученым, преданным Янусу и науке… Но он удивительно мало заботился о самом себе. К тому же, чтобы поставить имплантат, нужно лететь на Эзарус, а он просто не представлял, как можно на два года покинуть место, где проработал почти пятьдесят лет. Вдумайтесь, практически сразу после строительства станции, папа прилетел сюда и прожил здесь всю жизнь. Он повидал самые тяжелые времена, и когда нас хотели закрыть, и когда были перебои с продовольствием, оборудованием, субсидиями. Это последние лет десять мы живем относительно комфортно. Такая уж ирония судьбы, Янус находится очень далеко. Край вселенной — если с пафосом, или дыра — если попроще.
Эмилия неожиданно улыбнулась, а Богдан смутился.
— Извините еще раз.
— Да ладно, — она повела плечом, — мне часто задают одинаковые вопросы. Особенно разочарованные новички, кому выпало счастье исследовать Янус. Летят за романтикой, а получают сплошные серые будни. Вас Даном не называют?
— Называют.
Богдан присел на стул. Интересненько. В лаборатории Яши и Лео он чувствовал себя значительно свободнее.
— А знаете, как на языке аборигенов звучит «Дан»? Такая забавная ассоциация…
— Эмилия! — послышалось из соседнего помещения.
Девушка нахмурилась и вышла.
После секундного промедления Богдан вскочил и направился за ней.
В этой части лаборатории было еще холоднее, а за плотными створками, отделяющими криоотсек — наверное, морозно. В небольшом аппендиксе, примыкающем к отсеку, стояли полноватый мужчина в странном — видимо, защитном — костюме абрикосового цвета и Эмилия.
Девушка, увидев Богдана, на миг нахмурилась. Затем, уже непринужденно, обратилась к мужчине:
— Знакомьтесь, коллега. Богдан Шептунов, прибыл к нам проводить расследование. А это доктор Феофан Аркадьевич Мякишев. По совместительству ксенобиолог и патологоанатом… Он еще не успел рассказать мне о цели своего визита, Феофан Аркадьевич.
— Очень приятно.
Богдан крепко пожал протянутую руку и дружелюбно ответил:
— Взаимно. Не знаю, вводил ли вас Шауров в курс дела по поводу нашего пребывания на станции. Если вкратце: мы расследуем инцидент почти годовой давности, когда было совершено нападение на аборигенов Януса, ну и, естественно, его последствия. Больше сотни мертвецов на неуправляемом корабле. Альберт сказал, несколько трупов подвергли криозаморозке для дальнейших исследований. Это так?
— Да, так. Глупо упускать возможность изучить представителей неконтактной планеты. Добыть образцы живых тканей здесь — практически невыполнимая задача. Даже говорить о временном пребывании на станции разумных представителей цивилизаций Януса для проведения тестов или взятия проб — совершенно бессмысленно. Горе одних — удача для других. Если конкретнее, нас. Тоже хотите полюбопытствовать? — спросил Феофан Аркадьевич, подслеповато щурясь. Вынул из кармана очки и водрузил на нос.
Богдан автоматически отметил любовь ученых старой школы к атавизмам. Сказал:
— Хочу. С вашими комментариями, если возможно.
Эмилия тихо фыркнула. Доктор покивал головой, думая о чем-то своем.
— Ну, конечно же. Переодевайтесь. Эмилия, выдай ему защитный костюм. В криоотсеке холодно и там много ценных материалов. Так что костюм лишь отчасти для вас, больше от вас. Я подожду здесь. А вы видели аборигенов когда-либо? Лео показывал записи со спутника?
— Не успел.
— Тогда вас ждут новые впечатления.
Феофан Аркадьевич выжидающе уставился на Богдана. Тому показалось, что в глазах доктора пляшут ехидные чертики.
Думает, слабак? Ляпнется в обморок, как кисейная барышня? Шалишь, папаша!
Богдан нарочито широко улыбнулся и повернулся к девушке:
— Я за вами.

Глава 9
Келан

Я брела по дороге, месила ногами грязь. Еще с утра зарядил мелкий дождь. Прошло уже полдня, а он все моросил, моросил, моросил.
Вода медленно пропитывала одежду, делала ее тяжелой и сырой. Настроение было никаким, состояние — тоже. Хотелось нормальной еды, а не размокшего хлеба… и согреться. Тепла хотелось, пожалуй, больше всего.
Шел четвертый день пути. И пятый — побега из Тшабэ. Перевал остался далеко за спиной.
Горы становились более пологими, постепенно превращаясь в холмы. Усталости как таковой не было, скорее комковатой ватой окутывало равнодушие. Ноги и руки плохо слушались, немного знобило. Видно, сказывались ночевки под открытым небом. Еще слишком холодно для таких путешествий. И как я раньше ночевала в лесу зимой? Насколько помню, тогда не болела. Может само время выбрано неудачно, или виноваты особые обстоятельства путешествия? Они запросто могли выбить меня из седла. Точнее, ночь, накануне которой пропал Стоуш. Наверное, тогда я перемерзла, организм не выдержал и дал сбой. Если в ближайшем будущем не получится переодеться в сухое и согреться, заболею, как пить дать.
Затянутое серо-сизыми тучами небо продолжало плакать дождем. Сыро, грязно. Впереди разбегались широкими волнами коричнево-рыжие поля исмаи с пятнами ярко-зеленой бродячей травы по краям. Даже на расстоянии было видно, как пучки мохнатых щупалец упрямо переползают с места на место.
Лес, равнины, снова лес. Дорога кольцами вилась меж холмов, словно толстый червь. Я уже и не верила, что доберусь до города засветло. Но, как ни удивительно, к обеду уже смогла различить верхушки зданий Дэндрэ. А за ними…
Поначалу я даже приняла его за поле, утонувшее в сизом мареве тумана. Но это оказалось Оно: разлитое от края до края горизонта, темное и величественное — море.
Вскоре дорога пошла под уклон. Грязь по-прежнему чавкала и хлюпала под ногами, но зато, спасибо богам, почти стих дождь. Несколько раз я едва не упала, разъезжались ноги. Коварство раскисшей тропы оказалось неисчерпаемым.
Шагаешь в сторону, ноги по щиколотку проваливаются в смесь прошлогодней ломкой травы и жидкой земли. А на самом тракте — вперемешку каменистое крошево и скользкая, как лед, глина.
Идти приходилось медленно, каждый шаг давался с трудом. С противным чмоканьем грязь отпускала сапог, а второй затягивала глубже. Если начинала спешить, ноги разъезжались, того и гляди бултыхнешься в ледяную жижу. Я не выдерживала. Останавливалась, запрокидывала голову к серому небу и орала от злости и бессилия.
Дорога свивалась полукольцами, которые нанизывались на склон горы, как старинное украшение. Воздух стал совсем сырым, и в нем появился отчетливый соленый привкус: тракт вел меня к морю. Пару раз я просто останавливалась на некоторое время, стояла и смотрела, не в силах отвести от него взгляда. Сизо-синее, неприветливое, оно равнодушно взирало снизу, а по необъятной поверхности бежали и бежали бесконечные барашки волн.
Дэндрэ произвел на меня впечатление очень старого города. Стены его башен и домов были изъедены солью и водяной пылью, кладка местами искрошилась в пыль. На окраине многие дома пустовали. Они медленно проседали внутрь — крыши проваливались, каменная кладка рассыпалась. А вот ближе к центру и пристани, там, где бурлила жизнь, за зданиями следили не в пример тщательнее. Подмазывали крошащийся фундамент, скрепляли трещины на стенах буро-серым раствором, красили синей и желтой краской рассохшиеся ставни. Крыши тоже манили завидным разнообразием: у кого яркая черепица из глины, у кого просмоленная доска или вовсе камыш.
По внешнему виду домов было легко определять достаток хозяина. Если камень в кладке дорогой — имеет лишний барыш, а если сырец на соломе, значит, не жирует, питается рыбой, которая подешевле. Однако разные по статусу здания в центре города выглядели одинаково ухоженными.
Я предположила, что власти штрафуют домовладельцев за нарушение устава. В таких условиях хочешь не хочешь, а станешь следить за порядком, ведь платить отступные — сомнительное удовольствие. Но объясняться все могло и проще. Портовый город живет богаче тех, что стоят на отшибе, в стороне от трактов или торговых путей. Отсюда черепица на крышах и яркая краска на окнах.
Солнце на мои страстные призывы так и не откликнулось, не выглянуло, зато снова зарядил дождь. Он то припускал, то почти переставал. Я была похожа уже не просто на мокрую курицу, а скорее, на пернатое, которое долго возюкали в луже с грязью. С носа капало, в сапогах хлюпало. Мысль предстать перед другом Стоуша в таком виде не особо прельщала, но сейчас было не до выпендрежа. Покрасуюсь как-нибудь в другой раз.
Дороги в Дэндрэ все как одна вели к порту. Я специально брела закоулками, спускаясь ниже к морю, в надежде выспросить хоть что-то о гостиницах или постоялых дворах у горожан. Как назло, мне не встретилось ни единой живой души. А просто постучать в какие-нибудь двери я опасалась. Мало ли как здесь относятся к чужакам? Город портовый, да кто его знает. Найти бы клан шантийцев, вот где своим не откажут в приюте…
Сердце замерло на секунду и застучало быстро-быстро. В ушах забухало, в глазах потемнело, а во рту пересохло. Я прижалась к стене, наклонилась, вроде как задумчиво. Притворилась, что роюсь в котомке. Ох, Стоуш! Как же так? Откуда в Дэндрэ нарисовались волшебники?
Сутулый человек медленно прошел мимо, совершенно не обратив на меня внимания. Поверх плаща на его груди висел символ клана Волшбы. Украшенный сложной вязью, круглый, тускло поблескивающий амулет на длинном шнуре. Точно такой же я выкинула в Холмогорах.
Опасные люди — опасные занятия. Много власти. Тайн. Зла. Глупая девчонка, я влезла туда, куда не следовало. Сначала прельстилась деньгами, а потом запуталась, как насекомое в паутине, в чужих интригах. Если хоть кто-то пронюхает… Если волшебники этого города уже в курсе событий в Тшабэ… Но как можно было так ошибиться? Стоуш точно знал, он был уверен. Его связи… Всегда бывает первый раз?
Наверху стукнуло. Я вздрогнула и задрала голову. На втором этаже кто-то распахнул окно.
— Извините! — крикнула я, делая два шага от стены.
Из окна выглянула женщина. Катаринка. Светловолосая. Примесь шантийской крови, с чешуйчатой кожей медового оттенка, наследие предков ящеров.
— Чего тебе? — дружелюбно спросила она.
— У вас рынок есть? Найти не могу, брожу полдня.
— Есть. Он сегодня закрыт. Пятница, да и дождь. К берегу спустишься по этой улице вниз и вниз, прямо. Там.
— А двор постоялый?
— Двор… — Женщина задумалась. — Их вообще много. Правда, сейчас сезон, гостиницы переполнены моряками, купцами. Приезжим людом. К набережной и не суйся, бесполезно. Разве что на окраины…
— Эх, незадача. — Я вытерла ладонями лицо. Осточертел дождь. — А город у вас красивый.
Катаринка махнула рукой.
— Что наш… Побывали бы в Дэндрэ, вот где красота. А у нас, так, ничего особенного.
— Это не Дэндрэ? — спросила я, искренне надеясь, что ослышалась.
— Нет. Кэшеб. Дэндрэ севернее по побережью.
«Интересно. То есть я случайно махнула мимо пару десятков лишних километров?»
Катаринка еще улыбалась, но я уже чувствовала натянутость ее улыбки. Сейчас закроет окно.
— Извините мою назойливость, неудачно так складывается. Я шантийка, а нам тяжело найти приют в незнакомом городе. Может быть, слышали о нашем клане? Есть такой?
Катаринка нахмурилась и стала совсем некрасивой. Плоский нос и вытянутые к вискам глаза делали ее похожей на ящерицу. Улыбка очеловечивала их, пришло мне в голову.
— Был, — хмуро ответила она. — Почти полтора года назад произошло нечто… ужасное. С неба тогда упала звезда, прямо на окраину города. Там теперь никто не живет. Из той звезды вышли странные существа, внешне похожие на нас, или нет, больше на людей… Они убили бы всех, дай им волю. Точно тебе говорю, — доверительно добавила катаринка. Она оперлась о подоконник и наклонилась вниз, говоря почти скороговоркой. — Это были злые существа, со страшным оружием в руках и черными мыслями в головах. Они загнали шантийцев внутрь звезды. Знали, где живет каждый, представь. Наверное, следом забрали бы и остальных, но вовремя вмешались волшебники. Поднялись всем кланом, от ученика до мастера, и отправились к упавшей звезде. Они уговорили никого больше не трогать. Звездные люди улетели, забрав пленников. А потом волшебники созвали жителей города на площадь и огласили причину нападения на нас. Они говорили, что это само небо прогневалось за грехи жителей. «Мы принесли саранчу им в жертву, — сказали они. — А так как это нечистая раса, то и плакать незачем. Возрадуйтесь, горожане, то была малая цена. Возрадуйтесь и не гневите больше богов! И благодарите отцов клана Волшбы за то, что отвели беду от ваших домов и родных».
Катаринка вздохнула и снова отодвинулась вглубь комнаты. Помолчала. Затем закончила:
— С тех пор все шантийцы обходят наш город стороной. Они его прокляли. Странно, что ты этого не знаешь. Все кланы саранчи знают.
— Меня воспитывал жевлар, — вздохнула я.
История, которую рассказала катаринка, оказалась реальной. Я точно знала, о чем она говорит. О каких людях и с какой звезды. Меня стало морозить. Я привалилась к стене и зажмурилась.
Наверху глухо хлопнули ставни. Ну вот, теперь нужно думать, как выбираться из города. Можно забыть о тепле и сухой обуви, а приличной еды не светит еще минимум пару дней. Так вот, значит, где находится город, разговор о котором я невольно подслушала.
Раздался скрип. Я повернулась на звук. В стене отворилась низкая дверь и из нее выглянула катаринка.
— Живо заходи, — тихо велела она.
Меня не нужно было долго упрашивать. Я шмыгнула в щель и с запозданием подумала, стоит ли так безрассудно доверять свою жизнь незнакомке.
— Моя мать была одной из тех шантийцев, — прошептала женщина в ухо и закрыла дверь на щеколду. — Идем. Сестру в беде я не брошу.

Глава 10
Богдан

В защитном костюме Богдан чувствовал себя клоуном. Не то чтобы он не любил абрикосовый цвет, просто… просто глупо. С другой стороны, стоит ли соваться в чужой монастырь со своими правилами?
Он надел пластиковый шлем — «дабы не распылять свои бациллы», как сухо подчеркнула Эмилия, — и неуклюже вышел в то самое помещение-аппендикс. Конечно, на девушке защитная форма смотрелась отлично. Богдан снова поймал себя на странном ощущении. Она притягивала его, ей-богу. Ладная, яркая. Даже тем, как фыркала и задирала нос. А у нее были удивительные глаза. Светло-голубые, с темно-серой каемкой по краю радужки.
Феофан Аркадьевич, уже в шлеме, переминался на месте и в нетерпении постукивал карточкой по стене. Увидев Эмилию и Богдана, он сразу взбодрился, подобрался. Подмигнул Богдану и плавно провел картой допуска по панели. Двери бесшумно разошлись в стороны. Богдан ощутил волну холода, поежился. Неприятное ощущение, хотя терпимое, в общем-то. Феофан Аркадьевич сделал приглашающий жест и первым вошел в криоотсек.
Большое светлое помещение с тремя белесыми стенами и гладким серым полом. Типичнее некуда.
Феофан Аркадьевич уверенно прошел к огромному — на всю заднюю стену — боксу. Чудовище, сотворенное из специального сплава, матово отсвечивало в холодном сиянии ламп. При близком рассмотрении достижение современной техники было похоже на гигантский спичечный коробок, поставленный на ребро. Его переднюю стену делили квадраты многочисленных аккуратных секций, с вмятинами для панелей управления. Мигали, гудели тихонько. Красота. Ледяное царство.
Феофан Аркадьевич повернулся к Богдану.
— Мы постарались сохранить максимальное количество образцов. Все они принадлежат к одной расе. Вы вообще что-нибудь знаете о населяющих Янус видах, хотя бы из отчетов?
— Пока немного. Но, надеюсь, в ближайшем будущем получу исчерпывающую информацию.
— Это вряд ли, — улыбнулся доктор. — Мы сами знаем не так уж много. Конечно, есть существенные подвижки, особенно если сравнивать с данными полувековой давности. Можно сколько угодно ругать политику Шаурова, но его заслуги для станции неоценимы, молодой человек. Интерес к Янусу возобновлен именно его чаяньями. Что там далеко ходить, за полвека вся аппаратура сильно устарела, что-то просто вышло из строя. Альберту удалось получить субсидии, новейшее оборудование, специалистов, а нам ох как не хватало профессиональных рабочих рук. Он сумел добиться заключения выгодных контрактов и хороших условий для сотрудников. — Феофан Аркадьевич поднял вверх указательный палец и потряс им в жесте, значение которого осталось для Богдана непонятным. Потом опустил руку и продолжил: — К сегодняшнему дню мы уже неплохо изучили поверхность Януса. Например, имеем ясное представление о флоре и фауне планеты. Собрали солидную базу образцов по полезным ископаемым, воде, почве. Достаточно низко спускали в атмосферу и беспилотные зонды, для того чтобы определить ее состав. Игры на грани, да, понимаю ваше возмущение, но чего не сделаешь ради науки? Однако смею заверить, Богдан, правил мы не нарушали.
Выражение лица Феофана Аркадьевича было образцом честности и искренности. Он немного расстроенно вздохнул.
— А вот социальные отношения на планете представлены отрывочно, к сожалению. О реальных контактах с живыми аборигенами пока остается только мечтать. Так вот. До прошлого года сохранять инкогнито нам удавалось без особых проблем. А потом случилось это досадное происшествие, которое грозит свести все усилия на нет. Конечно, постепенно мы обрастаем сведениями по расам, копим опыт, составляем классификации, наблюдая за повседневной жизнью Януса через спутники. Но много непонятого существует и до сих пор. Нам очень мешает неконтактный статус. Осторожничаем, словно разведчики в боевых условиях, лишний шажок ступить боимся. К сожалению для науки, полученные нами после катастрофы биологические образцы принадлежат лишь к одному виду существ из проживающих на планете.
Доктор задумчиво постучал по поверхности криоблока. Богдан тихонько хмыкнул. Нервный этот Феофан Аркадьевич какой-то.
— Эмилия, как думаешь, образец под номером «Я-17» подойдет?
Девушка пробежала пальчиками по панели управления на стене. Абрикосовые перчатки обтягивали ее кисть как вторая кожа. Богдан одернул себя. Что еще за…
— Вполне. Для первого раза самое оно, — ровно ответила она коллеге.
Богдану ее интонации не понравились совершенно. Он почувствовал подвох и явное пренебрежение, исходящее от обоих. С чего только? Неужели так любят Альберта? Впрочем, если вспомнить речь Феофана Аркадьевича, искреннюю благодарность, которая звучала в каждом слове доктора, все очень даже может быть. В конце концов, а почему нет? Альберт создал им человеческие условия для работы, дал возможности к развитию. А тут приезжают непонятные типы с желанием порыться в грязном белье. Возлюбить их — было бы странным порывом.
Пальчики Эмилии возобновили пляску на одной из многочисленных панелей управления криоблока. Богдан услышал шипящий звук. Девушка шагнула в сторону, и та секция, над которой она колдовала, плавно выехала вперед.
Зеркальный цилиндр уютно лежал в гнезде из странного вида волокон. Метра два в длину.
Богдан с любопытством покосился на доктора. Тот встал сбоку от капсулы и что-то затараторил на совершенно непонятной языковой смеси из букв, цифр и слов. Цилиндр подернулся матовой дымкой, по нему пробежали оранжевые искорки, и верхняя часть приобрела изумительную прозрачность. Умом Богдан понимал, что капсула, как и прежде герметично закрыта, но видел перед собой убедительно достоверную иллюзию открытия.
Внутри, на зеркальной плоскости, лежало обнаженное тело.
Богдана проняло. Он почувствовал сильнейшую неприязнь, смешанную с таким же острым приступом брезгливости.
В своей жизни инспектору приходилось много с чем сталкиваться, в том числе и вещами нелицеприятными, порой отталкивающими или непривычными. Инопланетяне — да и люди — по роду работы попадались разные. Однако Богдан, прежде всего, считал себя профессионалом, а потом уже человеком с какими-то слабостями. Конечно же, он не был бесчувственным чурбаном, даже если у кого и создавалось такое впечатление. Но это испытание оказалось сильнее него. Захлестнувшая его волна туманила сознание на уровне инстинктов, а не разума.
— Видишь, Эмилия? И тут реакция стандартная. Можешь занести ее в наш каталог как научно установленный факт. Да, не забудь снять показания приборов в его костюме.
Богдан разозлился.
— Что это еще за опыты над исполняющим инспектором, доктор? Вы что, хотите лишиться места?
— О, как вы заговорили. — Девушка язвительно усмехнулась. — А где же медовые речи?
— Простите, Богдан. — Феофан Аркадьевич стал на удивление серьезным, голос его зазвучал чуть виновато.
— Объяснитесь, — сухо потребовал Богдан. Актеры хреновы!
— Я же говорил, у нас очень мало возможностей для полноценных исследований. То, что я вам только что показал, вызывает у всех испытуемых примерно одни и те же чувства. Мы пытаемся установить причину такого эмоционального всплеска. Он не продиктован рациональными причинами или биологическими раздражителями. Чисто психологическая реакция. Вы на нас очень разозлились, я понимаю. Но, поймите, вы тот человек, который о Янусе не знал ничего вообще. Никогда не видел шантийца или другого разумного представителя планеты даже на мониторах. Я не мог упустить такой шанс.
— Рад за вас. Объясните проще. Чего вы пытались этим добиться?
Феофан Аркадьевич постучал по цилиндру пальцем. Богдан едва не взвился. В сладкой парочке его теперь раздражало все.
— Понимаете, это тело мертвое. Давно. Более года. Оно отлично сохранилось, как видите. Мы проводили с ним массу опытов. Проверяли тестами, замеряли все возможные волновые излучения. Даже психологические тесты для контактирующих с ним людей ввели. И поняли, что не продвинулись вперед ни на шаг. Зато доказали одинаковую реакцию физиологического отторжения при первом контакте.
— Что это за существо? Оно подвергалось мутации? Почему оно такое… ну, вы понимаете…
— Эмилия, открой ячейки с противоположными фазами цикла, — попросил Феофан Аркадьевич.
Та кивнула и приступила к работе. Феофан Аркадьевич подозвал Богдана ближе.
— Не волнуйтесь, больше такой реакции у вас не будет.
Богдан не спешил доверять старику, однако подвинулся и заглянул в другой цилиндр.
Если забыть о том, что ниже пояса существо казалось кастратом, оно выглядело обыденно и походило на обычного человеческого подростка. Худощавого, с плоской грудью и чуть впалым животом. Серая кожа, светлые, словно полосатые волосы. Человек как человек, только перенесший травму или операцию. Ничего общего с тем первым, уродом.
— Это потомки колонистов?
— Не совсем. Мы провели полный, насколько позволяет оборудование, генетический анализ. Некоторые гены искусственно изменены и влияют на внешний вид, а также на наличие особого биологического цикла. Обменные процессы, ускоренная регенерация, длинный список достоинств. Возможности мозга тоже изучаем, но мертвый материал охлаждает наш пыл. Ряд особенностей вообще никак не удается классифицировать. Скорее всего, они обусловлены эволюционным процессом. Эти существа, можно сказать, запрограммированы вычленять все лучшее и пополнять свой генофонд. Уникальные создания. Одно могу сказать: организм достаточно сложный и лишь отчасти является человеческим. Мы сделали смелое, но пока бездоказательное предположение: колонисты пытались прижиться на Янусе несколько десятилетий, прежде чем составили одну из отдельных, но быстро размножающихся групп-рас. Одной из их программ по внедрению в систему могла быть насильственная ассимиляция. Тогда это еще было разрешено, хотя такая политика резко повышает вероятность возникновения военных конфликтов. Мирное сосуществование на чужой территории предполагает не только культурный обмен, но и новые технологии, все то, что может привлечь аборигенов к торговле и слиянию культур, но не к войне. Трудоемкое, сложное, затратное занятие. Однако существовала одна узконаправленная программа, которую подозрительно быстро запретили. Это я ссылаюсь на выдержки из исторических и научных источников того периода, раскопанных в нашей библиотеке. Эта программа предполагала изменения на генном уровне, проще говоря: превращение человеческого образца в третий вид, промежуточный. Поскольку инопланетяне и люди могут быть совершенно несовместимы биологически, это очень опасное занятие. А если и удастся создать такой гибрид, не факт, что он окажется способным к размножению, не выродится, не получит непредсказуемые мутации и прочее, прочее, прочее.
— Значит, у колонистов могло получиться… вот это?
— Зря вы с таким пренебрежением, Богдан, — миролюбиво произнес Феофан Аркадьевич.
Через пару ячеек от их цилиндра выехали еще два точно таких же. Эмилия активировала их, а затем нахально улыбнулась Богдану. Доктор привлек его внимание легким постукиванием по прозрачной поверхности.
«Дятел», — раздраженно подумал Богдан.
— Смотрите. Наше существо можно назвать мифическим словом — андрогин. У него три пола. Вот тело в промежуточной фазе. А в тех двух цилиндрах крайние точки цикла: мужчина и женщина. Мы предположили, что часть позднейших рас Януса, таких как катаринцы, тау или мешлинги — это совершенно новые виды. Они возникли после того, как появились шантийцы с их способностью скрещиваться с физлингами, представителями одной из основных рас. Родство с ящерами доказать пока не удалось. Не хватает материала.
— Я запутался, — мрачно констатировал Богдан, переходя за Феофаном Аркадьевичем к другим цилиндрам.
Доктор оказался прав, таких негативных эмоций он больше не почувствовал. Шантийцы крайних состояний показались ему даже симпатичными. Ну, по крайней мере, женщина. Маленькая грудь, узкие кисти и ступни, длинная, изящная шея. Она скорее походила на неуклюжего подростка, а не на хорошенькую девушку. Такую как Эмилия, например. Но, он готов был признать некое очарование такой хрупкости, особенно после испытанного потрясения от вида «оно».
— Они всю жизнь так меняются? — спросил Богдан. Эмилия стояла рядом, прислонившись к нему боком. Как бы случайно.
— С момента полового созревания, — сказала она. — На Янусе сначала было два доминирующих вида, совершенной прихотью творения эволюционирующих параллельно. Ну, как если бы, положим, на земле в свое время не вымерли неандертальцы, а развивались бы дальше. Не помните таких? Неважно, зачем вам помнить. Одни — ящеры, вторые — физлинги. Ящеры чем-то напоминают наших динозавров. Ну, хоть мультики-то смотрели в детстве?
Богдан не удержался и нервно дернул плечом.
— Эмилия… как вас по батюшке?
— Эмилия Кировна.
— Так вот, Эмилия Кировна, меня посчитали достаточно компетентным сотрудником, чтобы отправить расследовать такое нетипичное дело. Давайте не будем смешивать личное и профессиональное. Лично я ничего плохого не делал и смещать Шаурова без веских на то оснований не собираюсь. Для меня законность не пустой звук. Однако создаваемые для следствия затруднения или препоны чреваты проблемами, понимаете? Я хотел бы сотрудничать. Я хотел бы, чтобы станция понесла минимальный ущерб. Пойдите мне навстречу и прекратите попытки ставить опыты на моей психике.
— Как скажете, Богдан. — Она заливисто рассмеялась, но не отодвинулась. Спросила: — Здесь вас еще что-то интересует?
— Да. — Богдан попытался поймать взгляд ее лукавых глаз.
— И что же?
Феофан Аркадьевич запускал программы, убирающие цилиндры обратно в блок. Делал он это деловито, но как-то уж нарочито серьезно…
Богдан подумал, что у него начинается паранойя. Нельзя же всех вокруг подозревать в предвзятости?
Он облизнул губы и решил взять быка за рога:
— И чем такие существа могли показаться привлекательными для пиратов?

Глава 11
Богдан

— Я психовал, — признался Богдан.
Митька взъерошил ладонью пшеничные волосы и грустно улыбнулся.
— По крайней мере, теперь ты точно знаешь, что доктор Мякишев и дамочка на стороне Альберта. Они будут его прикрывать в любом случае. Кстати, девица задела тебя за живое, как погляжу?
— Задела, — с неохотой сознался Богдан. — Но перегорело также быстро. Вроде все при ней, фигурка, глазки, но — язва же. Нахлебался я уже таких горе-феминисточек. Как вспомню Лизу — вздрагиваю. Не хочу второй раз на те же грабли. Девица, конечно, толковая, знает много, но…
— Не про тебя птаха, — закончил Митька. — И то верно. Мы работать приехали, а не романы крутить. Я тоже времени даром не терял. Сходил в оранжерею, как и собирался. Почирикал с Лерочкой. Милая девочка, даже не дурочка. Отбрила меня, правда. Но со всей мягкостью. И кое-что интересное рассказала.
Богдан задумался, но напарник долго не молчал. Спросил:
— Эта Эмилия, что она рассказала по поводу шантийцев?
— Взглянуть бы тебе на них, Мить, — злорадно предложил Богдан. — Сказочные ощущения. Особенно от «оно». А сказала… Ничего такого не сказала. Они думают, что дело в их физических и биологических возможностях. Ценный биоматериал, так сказать. Но зачем такую толпу угонять? Неужели для исследований не хватило бы двух-трех образцов?
— Значит, есть что-то еще. Надо копать глубже. Через пару дней загляни к Яше и Лео, пусть расскажут свои теории. А пока отправлю-ка я тебя к техникам и в центр управления. Нас интересуют те, кто своими глазами видел корабль. Поговори с ними. У меня тоже появились наметки, я хочу пробить кое-какую информацию и зацепить ниточку. Возможно, нашим следующим шагом станет допрос Альберта. Но прежде кому-то из нас придется пообщаться с зообиологами и психологом.
Митька нахмурился, словно хотел сказать что-то еще, но позабыл. Наконец, легонько хлопнул себя по лбу и направил указательный палец в сторону Богдана. Выдал:
— Кстати, по поводу Лерочки. Девица поведала любопытную историю. Когда Шауров получил официальные полномочия, он уже почти семь лет проработал здесь в должности заместителя начальника станции, и, по словам Лерочки, все эти годы станцией фактически руководил именно он. Ему пришлось не один раз мотаться от Януса до Эзаруса и даже до Земли. А где Эзарус и где Земля? Чуешь, насколько это все было важным для него? И он действительно сумел добиться для станции солидных субсидий, приезда молодых, перспективных сотрудников — нового статуса, короче. Может, наш друг поначалу и казался дурачком, да только хватка у Альберта определенно есть.
Богдан согласно кивнул. Митька сцепил руки в замок и убрал за голову. Поерзал, удобнее устраиваясь, и закончил мысль:
— Население станции разделилось на два лагеря. Тех, кому он по личным причинам несимпатичен, и тех, кто увидел, благодаря Шаурову, свет в иллюминаторе. Понимаешь, люди, фанатично преданные своему делу, готовы закрыть глаза на что угодно, лишь бы иметь возможность этим самым делом заниматься. Яков Синицын, которого ты знаешь как Яшу, к примеру, именно такой. Талантливый, даже гениальный ученый, немного не от мира сего. Подобные ему люди обычно вообще не видят ничего, кроме работы. Почему он-то не любит Альберта? А ведь не любит же. И Лео тоже… Лерочка три года живет на станции. Так вот, мне эта пташка нашептала на ушко, что у Альберта некоторое время назад сформировался тесный кружок доброжелателей, а после происшествия стремительно распался. В ту кучку избранных входили: небезызвестная тебе Эмилия Лингова, психолог Ивор Джерски и господа из отдела снабжения, те, кто по роду деятельности часто связываются с Эзарусом, ближайшим из обитаемых миров. Их имена я уже тоже знаю. Кристиан Вайдер уволился по собственному желанию незадолго до инцидента. За полгода до, будем точны в деталях. А Милан Калевский, бывший в ту пору правой рукой Шаурова, был скоротечно разжалован и переведен на должность техника в грузовом отсеке, — Митька расцепил руки и ткнул в плечо Богдана пальцем, — а до того был, между прочим, не больше ни меньше, контактер. Зачем на станции такие специалисты, если планета неконтакт, а? Оба господина прибыли сюда вместе с Альбертом после его последней поездки на Землю. Вайдера уже разыскивают, позже сообщат докладом подробности.
— Откуда твоя птичка столько всего знает? — спросил Богдан, настроенный весьма скептически.
— Была любовницей Кристиана. Он ее бросил на станции, ну, а обещал, как водится…
— Мить, а если Лерочка тоже рассказала только то, что хотела?
— Естественно. — Напарник поднялся и бодрым шагом направился к двери. — Тебе и выяснять. Денек передохни, пусть уляжется поднятая муть. А там по списочку. Сначала к Яше с Лео, затем в центр, к техникам. Я пока еще раз проведаю службу безопасности. После встречи в лаборатории отчитаешься. Отдыхай.
Когда Митька ушел, Богдан позволил себе немного расслабиться. Дружба дружбой, а тапки врозь.
Он развалился в кресле и закрыл глаза. Ситуация виделась все более запутанной. Доказательств ноль, идей не так много, и человеческий фактор порядочно портит кровь. Еще и Митька раскомандовался. Нет, понятное дело, опыт у него в таких делах солиднее, гонору больше, хватка бульдожья. Только Богдан не привык считать себя мальчиком на побегушках.
Он выпрямился в кресле и решительно потянулся за свернутой в трубку мобилкой. Она представляла собой нечто среднее между полноценным компьютерным устройством и пишуще-рисовальной машинкой. Богдан стряхнул со стола несуществующие крошки, развернул тонкий пластик экрана, положил на матовую поверхность и ткнул стилом в синий кружочек. Экран едва слышно пискнул и засветился ровным светом.
Богдан сосредоточенно посопел и принялся чертить схемы. Приблизительно через полчаса весь виртуальный листок был расчерчен линиями и исписан именами. Со стороны это напоминало загадочную инструкцию по сборке механической кофемолки, вложенную в коробку с ручным сканером.
Богдан устало потер виски.
«Хрень какая-то получается», — подумал он.
Ладно, положим, всякое бывает. Альберту срочно нужно достать денег. Отказали в субсидиях. Что полезного на Янусе? С паршивой овцы хоть шерсти клок? Как и везде, на станции существует устав, в котором прописаны законы, запрещающие любую самодеятельность. Планета активно развивается, уровень прогресса — условное средневековье, исключая нестандартные явления, типа паровоза, пароходов и исторически-эволюционных нестыковок. Но это не показатель. Если были колонисты, вот оно их наследие. В теории, через какое-то время ученым разрешат осторожные контакты. Все зависит от базы данных, документально подтверждающих заявку на снятие неконтактного статуса, составленную Шауровым и предоставленную им для комиссии. Правда, проблем Альберта такое развитие событий никак не решает. Туристы на станцию гурьбой не полетят, шутка ли — год туда и обратно. Полезные ископаемые, уникальные данные, состав воды? В пределах среднестатистической нормы. Торговля живым товаром запрещена давно, в открытую пойти на преступление, значило бы посадить себя до конца жизни за решетку.
Что остается? Найти пару ушлых товарищей, которые помогут включить в игру либо фанатиков, рассчитывающих малой кровью удержать станцию на плаву, либо жадных до денег типчиков. Дальше? Дальше обязательная связь с заинтересованной стороной. Кому интересно? Если единственная ценность Януса это шантийцы, то, скорее всего — науке. Там и денег крутится предостаточно. Посулить генетически уникальный материал, замечательную регенерацию, приспособляемость, да мало ли, что там внутри у аборигенов. Если они столько стоят, заказчик заплатит не дрогнув. Предположим, что так и было. Почему на самом Янусе не подняли панику? Что там вообще произошло в тот момент? Почему никто на станции не зафиксировал изменений? Впервые за тысячу лет к аборигенам спустились боги на огненной колеснице, и такое безразличие? Нужно выяснить. И все это никак не сходится с записями наблюдений по Янусу того периода. «Зафиксировано некоторое волнение». Некоторое? Главной же загадкой остается вопрос, лежащий как бы на поверхности: почему на корабле пиратов произошло ЧП? Как получилось, что все погибли? И как они погибли? Те тела, что Богдан видел, выглядели целыми. Значит, по крайней мере, часть шантийцев умерли не от ран, не были застрелены или растерзаны. В отчете указано, что примерно половина трупов оказались сильно обезображенными. Особенно изуродованы тела членов экипажа. Они буквально разорваны в клочки. Тогда получается, остальные умерли ненасильственной смертью? Скорее всего, задохнулись. А произошло это, когда кто-то из обезумевших людей или аборигенов попал в центр управления и повредил системы жизнеобеспечения… Но откуда такая нечеловеческая сила? Да что же там творилось? И почему не уцелели записи?
Вопросы распирали Богдана, но разумных ответов не находилось. Он отложил стило и снова откинулся на спинку кресла.
Загудел селектор переговорной связи. Что-то зашипело, закряхтело, разродилось целым набором звуков от писка до скрежета, а после резко наступила тишина. Богдан недоуменно покосился на дверь. Неохотно встал, потянулся, расправляя затекшие мышцы, и подошел к стене с переговорным устройством. Оно молчало.
«А ведь только вчера заменяли вышедшее из строя базовое оборудование. Опять, что ли, сдохло? Как-то быстро», — подумал Богдан.
Он нажал кнопку на панели ручного управления, и створки плавно разъехались.
На пороге стояла Эмилия.
Богдан слегка растерялся. Строгий наряд девушки сменило фривольное платьице на узких лямочках, губы были подкрашены розовой помадой. Мечта поэта.
Богдан поэтом себя не чувствовал. После секундного смятения он взял себя в руки, напрягся.
— Что-то случилось?
Она улыбнулась.
— Нет. Я хотела бы поговорить с вами.
Он неуклюже отступил. Недовольно повел плечами, возвращая себе уверенный вид, и выжидающе уставился на девушку. Эмилия павой проплыла мимо и бесцеремонно уселась в кресло. Богдан заметил с каким интересом она посмотрела на лежащий на столе экран. Подошел и демонстративно выключил его.
— Я вас слушаю.
— У нас в отделе я не могла обсуждать некоторые вещи. Например, политику Альберта. Отец проработал на станции много лет, можно сказать, отдал ей свою жизнь. А заодно мою и матери. Правда, мама не согласилась с ролью жертвы и улетела в неизвестном направлении. Меня он не отдал, и на протяжении семи лет я оставалась единственным ребенком на станции. Когда мне исполнилось пятнадцать, отец отправил меня учиться на Эзарус. Вы ведь наверняка прибыли к нам оттуда? Последняя пересадка. Три прыжка до Ладо, а потом Эзарус и корабль дальнего следования. Минимум полгода во сне, потом приходили в себя и знакомились с материалами дела. Я знаю, потому что ближе Эзаруса обитаемых планет в этом квадранте нет. Когда я окончила университет, вернулась сюда. Знаете, почему?
Богдан не ответил, но сел напротив, продемонстрировав интерес к рассказу. Девушка рассмеялась.
— Вы так по-детски обидчивы. Надеюсь, так же отходчивы?
— Эмилия, сочувствую вам, но трудное детство было у многих людей. У вас оно было хотя бы еще и необычное. Однако вы вернулись. Почему? Не стали утруждать себя и искать варианты?
— Почему же. Я несколько лет провела на Эзарусе, потом слетала на Землю, посмотрела на колыбель человечества, так сказать. Я отлично училась. Меня даже называли гением в своей области. Основную программу освоила с опережением, университет закончила с отличием. В шестнадцать поступила, в двадцать окончила семилетний курс. Я успела насладиться молодостью и свободой, если мы об этом. Просто наступил момент, и стало невыносимо скучно. Не знаю, сможете ли понять? Я была привязана к отцу, но обижена на него. Когда Альберт нашел меня и предложил вернуться, рассказал о своих планах, я согласилась довольно быстро. Эта планета, она особенная. Я следила за жизнью на ней долгие годы, практически с младенчества, и часто вместо мультфильмов и фильмов смотрела документальные ролики. Видите, станция уже оживает. Субсидии и достойные условия труда начали перевешивать минусы дальних перелетов и отсутствие развлечений. Конечно, часть юных дарований всегда сбегает, но те, кто остаются, становятся частью семьи. Понимаете? Янус — огромная часть моей жизни, но не единственная. В прошлом году, до того как произошло то ужасное событие, мы впервые за долгие годы сыграли на станции свадьбу.
— Надо же, как мило, — деланно восхитился Богдан, пока не понимающий цели визита девушки. — Эмилия, а вы помните наш разговор?
— Да… — Она подалась вперед, и Богдан поймал себя на том, что заглядывает в вырез платья. — Именно поэтому я и пришла. Хочу, чтобы вы поняли: я не враг. Более того, я хочу помочь найти тех, кто поставил сотрудников станции в уязвимое положение.
— Это хорошо.
Он видел перед собой светлые глаза с темной каемкой по краю радужки…
Девушка совершенно естественным образом перебралась к нему на колени, и в этот момент Богдан сделал сразу два открытия.
Первое. Эмилия выглядит молодо, очень молодо. Ей явно больше тридцати, если присматриваться. Может он, конечно, ничего не смыслит ни в девушках, ни в их возрасте…
Второе. Эмилия пытается в открытую его соблазнить, сама лезет в постель. Почему?..
На размышления времени не осталось. Теплые, мягкие губы уже прижимались к его губам и настойчиво искали ответной ласки.
Богдан бережно обнял девушку и ответил на поцелуй.

Глава 12
Келан

Я хотела бесконечно нежиться в мыльной воде. Истинное наслаждение вовсе не заключается в запретных удовольствиях или сложно сплетенных интригах, чей результат непредсказуем и потому волнующ. Все куда как проще — для меня, по крайней мере. Лохань теплой воды, чтобы искупаться после недели пути. Горячий ужин, нормальный сон, чистая одежда. Возможность увидеть дружеское лицо и улыбку, а не оскал и не нож, направленный в живот. Простые радости, о которых пренебрежительно отзываются холеные юноши, мечтающие о подвигах, или девицы, тоскующие в четырех стенах своих безопасных темниц. Таким кажется, что мир готов принять их на условиях, что выгодны и удобны им. На поверку же…
Когда я едва избавилась — как тогда казалось — от опеки Стоуша и получила свое первое задание, стояло лето. Хорошо помню чувство распиравшей меня гордой уверенности. Тогда я думала, что обладаю всем необходимым: опытом, знаниями, силой. Ого-го, думала, могу и горы свернуть! Чего проще, защитить себя от возникающих в пути трудностей…
О, как наивна девица восемнадцати лет! Спрятавшись за портьерой, волей случая узнаешь, как обманчивы и опасны порой бывают иллюзии. Твое тело не храм любви, оно сосуд чужих желаний. Одурманенную потоком слов и вина, тебя заставляют подчиняться, а после выкидывают за дверь. А пока клиент занят, настоящий вор крадет нужную вещь. Гордость не позволяет признать поражение, ты ведь считаешь себя умнее и хитрее ушлых интриганов. Даже если они долгие годы плетут кружево лжи и смерти, пусть… Неужели уж ты-то не сможешь обмануть? Разве годы, проведенные у мастера, ничему не научили? Попробуй, ведь это так заманчиво, а цель рядом. Они еще не знают, что случайные слова услышаны, не видели, как кипели злые слезы в глазах, гневно вздымалась грудь. И такая детская, наивная уверенность, что сможешь обмануть их и клиента. Заставить всех играть по своим правилам…
Кто знает, почему насмешливые боги пощадили меня тогда? Хотели проучить, закалить? Сколько лет минуло, а я до сих пор помню чужую, отвратительную в своем безразличии жестокость. Ощущение рук на своих запястьях, угрозы, произнесенные срывающимся шепотом, неотвратимость происходящего. Свою глупость, за которую пришлось заплатить высокую цену.
Заплатила. Сполна.
Я поежилась. Не стоит доверять памяти: иногда в самый неподходящий момент она выкидывает на поверхность мерзость. Ты, казалось бы, надежно упрятал эту пакость в самую темную часть своей души, но на тебе! Находит тропинку наверх.
Расслабленность чревата лишними воспоминаниями. К тому же я позволила себе забыть о том, что безопасность — временная иллюзия. Нежиться слишком долго в горячей воде в моем положении не слишком разумно.
Я поднялась и опрокинула на себя кувшин чистой теплой воды, смывая остатки мыла с волос и тела. Вытерлась куском жесткой ткани и надела предложенную новой знакомой одежду: мешковатые штаны, кофту с длинными полами и рукавами, которые пришлось подвернуть. Неважно. Лида крупнее меня, и любые ее вещи окажутся большими. Зато будут чистыми, теплыми и приятными на ощупь. Катаринка развесила во внутреннем коридоре дома плащи, но штаны и кофты я решила постирать. Теперь они сохли над лоханью, выцветшие, потертые, зато чистые.
Я не накопила никакого богатства. Ни золота, ни дома. Небольшой жизненный опыт и абсолютная память — вот все мои достоинства. Отец долгие годы учил меня, полагая, что вырастит из худенького мальчонки помощника. Не знаю, как именно он представлял нашу жизнь, но иногда мне становится неловко — просто потому, что я не оправдала его надежд.
Когда первый заказ обернулся для меня обычным насилием, я пообещала себе, что сделаю так, чтобы первый раз стал последним. Неудача — смешное слово, когда выясняется, что твое существование зависело от чьего-то настроения. Да, я была несмышленым птенчиком, доверчиво шагнувшим в расставленную ловушку. Человек, чья жизнь тогда стояла на кону, жестоко отомстил заказчикам, и по странной прихоти не убил дурочку, которая должна была обокрасть его. Не избил, не изуродовал, не сдал властям как воровку. Попользовал и вышвырнул на улицу. Но легче от понимания не становилось.
Рыдающая, впервые осознавшая свою беспомощность и уязвимость, я получила хороший урок. Мне пришлось пережить его в одиночестве. Выплакаться, проглотить обиду, запомнить унижение и идти дальше. Не по зубам оказался кусок, ну так что же. Хотя всего полгода спустя этот господин умер от руки наемника, и не месть Стоуша стала тому причиной, а банальный заказ. Он достался не мне.
Тогда у меня и начала складываться паршивая репутация. Но время от времени подходящая работенка находилась, и выживать худо-бедно удавалось. Я шла выбранной дорогой, пенять было не на кого, да и незачем. Колдобины и ямы на этом пути встречались часто, куда чаще, чем хотелось бы. Но я покривила бы душой, сказав, что не испытываю малой толики благодарности ко всем мерзавцам, негодяям и простым равнодушным, повстречавшимся за это время. Они преподавали жестокие уроки, которые в дальнейшем помогали избегать еще больших мерзавцев, негодяев и простых равнодушных. Однако жизненного опыта мне не всегда хватало, следствием чего были непредусмотренные ловушки. Каждое такое «попадание» грозило неприятностями, порой смертельным риском. Я же не знала тогда, что за спиной тенью, ангелом-хранителем стоял Стоуш. А вот во что мне верить теперь? В его прозорливость, связи или собственную звезду, научившую уходить от беды за мгновение до того, как она разразится? Не знаю…
Я снова начала замерзать. Торопливо натянула шерстяные носки, сунула ноги в нехитрую домашнюю обувь. Посмотрелась в крохотное зеркальце, висящее на стене. Розовые полоски еще тянулись по щеке. Завтра от них уже не останется и следа. Синяк на ноге, как я убедилась во время купания, приобрел желтый цвет. И уже не болел. Царапины и ссадины на ладонях затянулись. В девять лет мои руки и спина были покрыты шрамами, следами неудачного падения с дерева. Тогда же я узнала, как это, ломать конечности. Понадобилось несколько месяцев, прежде чем следы падения полностью исчезли. Но когда я выросла и начала подчинятся циклу, способности к самоизлечению стали выше. Почему? Знала бы, пожалуй, стала лекарем.
Эх, заглянуть бы хоть одним глазком в «Книгу запретов». Этот таинственный манускрипт хранился у волшебников на протяжении веков как самое драгоценное сокровище. За долгие годы разговоров о ней книга обросла толстенным слоем домыслов и легенд. В ней, так считалось, содержались ответы на многие вопросы о мире и созданиях, его населяющих.
Вздохнув, я наклонилась над лоханью и выдернула пробку, потянув за привязанную к ней веревку. Заурчала вода, исчезая маленьким водоворотом в сливном отверстии. Вот оно, преимущество города. В Холмогорах о канализации и не слышали. Чтобы искупаться, приходилось потрудиться, и не слабо… Но я бы без всяких сомнений поменяла здешние излишества на спокойную жизнь там.
Я покачала головой, наблюдая, как пена и вода стремительно уносятся прочь. О чем только думаю? Какое спокойствие? Ребенком я с опаской покидала двор. Ни одного друга в селе так и не приобрела. Да кому в Холмогорах нужна была шантийка без Стоуша? Даже пусть она станет в сто раз лучшим лекарем, чем палач. Мы же изгои, парии!
В городе нравы со временем хоть немного, но смягчились. В селах и деревнях предрассудки и обычаи оставались необычайно сильными. Меня могли забить камнями, придумав любую причину, и никто не заступился бы. Эх, дура я, дура! Прав отец. Сколько лет прожила, а ума не нажила. Все еще верила в доброту и справедливость.
Я откинула мокрые волосы назад и замотала их тканью. Не о чем жалеть. И оглядываться тоже не стоит.
Закрыла дверь в умывальню и пошла по коридору, ориентируясь на вкусный запах.
Лида хозяйничала на кухне. Весело трещал огонь в очаге, по стенам плясали серые тени. Катаринка закатала рукава платья и повязала фартук. На широком столе горкой высилась мука из исмаи. Сильные руки женщины ритмично вымешивали тесто. Начинка для пирога стояла тут же, в миске — мелко нарубленный плод янта. Такие росли на земле и вызревали на лозе ягодами размером примерно с человеческую голову. Янты собирали осенью и хранили в подвалах в течение всей зимы. Они отлично выдерживали длительную лежку, не гнили и не ссыхались. И все благодаря плотной, похожей на хитиновую шкуру оболочке. Только разрезав ее, можно было найти сочную, плотную мякоть.
Я притворилась смущенной и робко присела на краешек стула.
— Да хватит уже, — фыркнула Лида, — не вижу в тебе скромности. Не забывай, моя мать была шантийкой. Садись и поешь, как следует. У меня руки в муке, не подам. Сама возьми. Вон миска, что тряпицей накрыта.
Я заглянула в тарелку. Никаких изысков. Нарезанное дольками вареное яйцо птицы рут, несколько ленивых вареников и кусок прокопченной колбасы из свенки — некрупные бестолковые животные, разводимые на мясо. Рот мгновенно наполнился слюной. Еда… как же давно я не ела нормальной пищи? Да, собственно, меньше недели назад. Какая, оказывается, короткая память у голодных.
— Спасибо, — торопливо поблагодарила я. — В наше время редко встретишь доброту, проявляемую к незнакомцам.
— Да и незнакомцы нынче не те, увы, — вздохнула Лида. — Раньше, бывало, и на постой пускала. А полгода назад зарезали соседку. Мы, женщины, часто остаемся одни. Порт. Мужчины в море месяцами. Мой муж и старший сын должны вернуться на неделе. Нам трудно стало прокормиться, вот они и уходят надолго. Новые подати, новые выдумки городского совета. Да тут еще волшебники затеяли строить храм на той горе, куда падала звезда. Говорят, чтобы задобрить богов и отблагодарить их за щедрость к простым смертным. Ну, что не всех извели, а только саранчу. Смотрю я на чудеса, которые показывают волшебники по праздникам и святым дням, а думаю о другом.
Катаринка отерла лоб и замолчала. Я внимательно посмотрела на нее.
— О чем?
— Хочешь пить? Там у плиты сыворотка. Свежая.
Я поднялась и подошла к кувшину. Налила себе в стеклянный стакан и только тогда обратила внимание, какую тонкую работу вижу.
— Лида, какая красивая посуда. У сентов покупала?
— Нет. Муж привез. Их гильдия несколько лет торгует с островами. Там живут очень странные люди, скажу я тебе, но продают великолепные вещи. Даже волшебники покупают, фрахтуют наши корабли для закупки товара. А они себе только лучшее из лучшего берут. Будешь в храме в святые дни, увидишь немало занятного. Помню сосуды для ритуалов из разноцветного стекла с гравировкой, они очень похожи на те, что муж выменял у островитян для продажи на рынке. Стоят баснословных денег, но толстосумы не скупятся. Показатель процветания и достатка, так-то. Но когда недобрые люди говорят «все торговцы богаты», врут. Есть у меня кой-какая посуда, но она самая дешевая из того, что привозит с островов муж. Возможно, островитяне знают какие-то секреты выплавки стекла? Они мастера своего дела, это правда, но очень уж нелюдимы. Гостей никогда не принимают. Обменяются товаром — и от ворот поворот, плывите восвояси. А оружие у них, то уж точно богами послано. — Она прижала пальцы к губам, оставив на них белый след муки. — Промолчу. Муж говорит, что я и так болтлива сверх меры. Верно говорит.
— Он катаринец?
— Да. Нас в Кэшебе много. Люди, сенты, а вот тау почти не встречаются. Мешлинги живут одним кланом, в северной части города. Занимаются ткачеством и теплицами. Поставляют товар на корабли для торговли. Договоры заключают, но сами в море не выходят. Для них оно табу. А раньше еще и клан шантийцев был.
Лида замолчала. Посмотрела на меня внезапно потемневшими глазами. Продолжила:
— Ты же знаешь, как важны для шантийцев узы крови. Знаешь, что если не являешься связанным ими, можешь добиться любви, уважения, даже дружеского расположения и рассчитывать на приют — это позволено. Но родичем, пока не примут «старые», никогда себя не почувствуешь. Моя мать не покинула клан, когда вышла замуж. Отец смирился. Узы крови — единственное, что есть у шантийцев свое. Никто не может лишить их этого права. Официальных же запретов для саранчи существует предостаточно, сама знаешь. Основной, например, о том, что если количество голов, — Лида болезненно поморщилась, — в клане перевалит за сто, родичам следует немедленно разделиться на две группы и одной из них следует покинуть город в течение суток. Иначе всех ждет тюрьма и смерть в течение следующих двенадцати часов. Поэтому любой шантиец своего клана знает, сколько его сородичей находится в городе, можно ли остаться пришельцам или следует уйти. Одиночек и путешествующих семьями о том поставят в известность представители клана — вестники, еще до прибытия в пункт назначения. «Старые» ведут строгий счет. Они постоянно связываются меж собой вестниками и порой бывают крайне жестоки к кому-то, ради блага прочих. Мне, можно сказать, повезло. Я и мои дети унаследовали тип катаринцев. Но если их женами или мужьями в свое время станут шантийцы, младенцы следующего поколения появятся на свет… Тогда моим правнукам придется искать милости у клана и пытаться стать родичами. И хотя я любила мать, такой судьбы им не желаю ни за что. Знаешь сама, вы и ваши потомки физически особенные, от какого бы — чистого или смешанного брака не были бы рождены.
— Твоя мать жила на два мира?
— Пока отец не умер. Ему тяжело давались ее изменения. Поэтому два-три месяца она оставалась здесь, потом уходила в клан, а через какое-то время опять возвращалась женщиной. Когда я была слишком мала, чтобы оставаться одной, она брала меня с собой. Сестра, которая родилась позже, унаследовала тип шантийки. Когда мать овдовела, а я вышла замуж, они решили уйти в клан. Мы часто общались, и я любила обеих, но душа моя здесь — с детьми и мужем.
— Понимаю.
— Да, — Лида вздохнула, — нелегко приходится таким, как мы. Я хотя бы живу счастливо, знаю, зачем и для кого. Тебя-то, одиночку, что занесло в наши края? Здесь повсюду волшебники, а они саранчу ненавидят.
— Я знаю. Постараюсь уйти как можно скорее. Переночую и сразу исчезну.
— Да кто гонит, — махнула Лида рукой. — Просто злоба пустила в сердца длинные корни. Сама знаешь. Крысы разные везде найдутся, сколько раз и на меня пасть разевали. Но когда шантийцы пропали, поутихли, пустобрехи. Вина-то лежит, давит камнем. Можно любить, можно ненавидеть, но мерзость все одно остается мерзостью. То, что волшебники остальных спасали, якобы жизнью рискуя, искренне… ну, не верю я. Не нужны им остальные, разве что как стадо послушное. А мать моя, за неделю примерно, приходила и рассказывала, что их кланом очень уж интересуются волшебники. Опись составляли, кто и где проживает, уточняли. Списки такие кому и зачем нужны? Объяснили им, будто такие теперь новые правила. Веками правило одно было, а тут менять вздумали. Все одно к одному, Келан. А детишки мои все понять не могут, куда их бабка и тетка подевались. Многие здесь не любят саранчу, то правда. Но у многих в жилах течет примесь их крови. Посчитать захочешь, так и не сосчитаешь. Сдается мне, темнят волшебники. Никто и не упомнит уже, за что саранче такая ненависть, но свято чтят поганые свои привычки. Говорю тебе, остерегайся серых плащей и черных амулетов.
Я задумчиво поставила пустой стакан на стол и озвучила давно мучивший меня вопрос:
— Волшебники почти всегда люди. Правда, странно?
— Хватит, — сухо отрезала Лида. — Разболтались мы что-то. Я тебе вот что скажу: ты иди сейчас в комнату. Ложись и спи. Носа на улицу не кажи, никто и не прознает о твоем постое у меня. Младшие мои язык за зубами держать умеют. Немного отдохнешь, я тебя в путь снаряжу, да и отправлю безопасной дорогой. День-другой погоды не сделают. Помни только, здесь волшебники в своем праве, им на все воля вольная. Захотят, к чему угодно прицепятся. А если случится чего, прости, но знать тебя не знаю, разговоров никаких не вела. Дала саранча монетку за ночлег в сарае, а на рассвете ушла, как и не видели, ясно?
— Ясно.
Я поднялась и направилась к двери. Катаринка продолжала мять тесто, но на меня больше не глядела. Возможно, уже пожалела о своей словоохотливости.
— Келан, — внезапно окликнула она. — Среди шантийцев нет предателей, это правда. Но у меня маленькие дети, нужно думать о них, и я наполовину катаринка.
Я кивнула, а по губам сама по себе скользнула кривая усмешка.
«Никому не доверяй», — сказал Стоуш. Кто из нас окажется прав? Не случится ли так, что завтра утром меня поднимет не болтливая Лида, а сапог городского стражника?
Я думала, что буду спать плохо, как и в предыдущие дни. Но теплая ванна и мягкая постель сделали свое дело. Сон был спокойным, глубоким и без сновидений. Потрясающая беспечность с моей стороны. Я не доверяла Лиде, но просидеть у двери всю ночь, чутко реагируя на каждый шум, сил в себе не нашла. Едва голова коснулась подушки, я провалилась в глухую пустоту, а проснулась легко, почти мгновенно. Просто открыла глаза. В комнате царил приятный полумрак, и сквозь чуть приоткрытую дверь пробивались полоски слабого света.
Я встала, накинула кофту и на цыпочках прокралась по дощатому полу. Вышла в коридор и остановилась у окна. Деревянная решетка рамы делила стеклянное полотно на шесть небольших квадратов. Ставни были распахнуты, и сквозь прозрачную твердь стекла пробивались первые солнечные лучи. Я приоткрыла одну створку и выглянула. Потянуло холодком. Но свежесть раннего утра оказалась так приятна. Я улыбнулась, кутаясь в кофту.
Невозможно было оторвать взгляд от новорожденной прелести раскинувшегося передо мной мира. Небо казалось совсем светлым, почти белым, а ближе к горизонту наползала вишневой пеной волна света. Она расплывалась, смешиваясь на небесной палитре с ярко лазоревыми полосами, желтыми разводами и алыми всполохами — предзнаменованиями встающего солнца. Лучи золотыми мечами пронзали курчавые шапки облаков и растворялись в воздухе. Солнечный диск медленно-медленно выплывал из-за гор, заливая ярким светом все вокруг. Море набирало цвет, становилось из серо-сизого насыщенно-синим, с дорожкой из дрожащих золотых и серебряных пятен. Ближе к горизонту на нем пока еще держалась едва заметная дымка. Небо тоже темнело, меняло цвет с белесого на ярко-голубой. Остро пахло мокрой зеленью, какими-то цветами, солью, йодом. А еще бодрящим холодом и радостью. Да, именно радостью юного, светлого, весеннего дня.
Дождь, наконец, закончился.
— Тебе нравится? — услышала я детский голос.
Девчушка застала меня врасплох. Ей было около семи лет. Наряженная в яркое платье босоногая кроха стояла у лестницы, ведущей на первый этаж. Крепенькая, с золотистой чешуйчатой кожей и темно-зелеными глазищами. Этими ясными озерами она беззастенчиво меня разглядывала, словно диковинную куклу.
— Да. Ты дочь Лиды?
— Ага. Тамара, — представилась малышка. — Не бойся. Я тебя никому не выдам. Сейчас распустятся цитии. Их кусты растут под окнами. Там, — девочка указала пальчиком за окно, — алые цветы с оранжевой, как твои глаза, серединкой. Они так чудесно пахнут, и мама обычно кладет их семена в пироги или мясо, а ягоды маринует. М-м-м-м, вкуснятина! Это из-за них я стою тут и жду каждое утро. М-м-м-м… Как сладкий мед, кислая ягода и сахарная пыль. Если высунешь голову, увидишь бутоны.
Она снова указала за окно, словно приглашая убедиться в правдивости ее слов. Я улыбнулась и выглянула. Действительно — высокие кустарники внизу. Тонкие гибкие ветки сплошь усыпаны мокрыми после дождя бутонами ярко-красного цвета.
— Солнце поднимется, и цитии раскроются. — Девочка широко и открыто улыбнулась.
— У тебя необычное имя, — рискнула я сделать ей комплимент.
— Ага. Это с островов. Папа рассказывал, что у них там в ходу много имен, о которых здесь и не слыхивали. Мы торгуем с островитянами долгие годы, — гордо и по-взрослому заявила малышка, — поэтому переняли привычки всякие и имена тоже. Папа говорит, это раскалывает лед между чужаками. Слышишь знакомое имя и проявляешь дружелюбие.
— Много лет торгуете, значит? И папу твоего зовут по-особенному?
Девчонка подошла ближе, оперлась ладонями о низкий подоконник.
— Не. Папу зовут Лиет, а моего старшего брата Данила, среднего — Вацлав. Странные имена, верно? Они звучат красиво, но совсем ничего не значат. Мама называет меня Тама. А бабку мою звали Тамлан. Как твое имя?
Я удивилась тому, как болтушка перепрыгивала на интересующие ее темы. Хитрая.
— Келан.
— Ты шантийка, верно? Моя бабушка шантийка и тетя… были… — Разом помрачнев, Тамара отвернулась и какое-то время смотрела в окно.
Я тоже молчала. Не знаю, что следует говорить детям в таких случаях. Взрослым можно сказать что-нибудь вроде «хватит, будь сильным», но для ребенка это мало что значит.
Зеленые глаза снова стали изучать мое лицо.
— Чувствуешь запах? Начинают распускаться.
Я принюхалась. Да, пахло действительно приятно.
— А где сейчас средний брат?
— Помогает матери внизу. Мы всегда рано встаем. Работы много. Там уже и завтрак готов, наверное. Ты пойдешь со мной, да? Только штаны надень, а то Вацлав подавится булкой, — хихикнула Тамара.
Она начала спускаться по лестнице, громко топая пятками по доскам.
— Я спущусь немного позже. Тама, а чем твой отец торгует с островами?
— Едой, тканями, книгами.
Я в задумчивости вернулась в комнату, присела на кровать.
Книгами? Дорогое удовольствие. И далеко не всегда они пользуются спросом. Чтобы наладить прочную торговлю столь нестабильным товаром, нужно быть уверенным, что он востребован. Что это означает в данном случае, хотела бы я знать… Определенно есть что-то эдакое на островах — загадка, весьма и весьма влекущая меня. С тех самых пор, как я впервые услышала о большом острове в покоях бога со звезды. Загадка, несомненно сулящая не меньше неприятностей, чем открытий, хотя бы потому, что мне «повезло» подслушать и еще кое-что, предназначенное явно не для моих ушей.
Те сведения оказались опасными для всех, кто имел несчастье быть мне небезразличен. И если я узнаю загадку острова, свяжу ее и крошки информации воедино, то смогу отдать немалый долг. Моя совесть не будет абсолютно чиста, но груз с нее частично снимется. Я оставила ему явное предупреждение, но не нашла в себе смелости сказать о собственных догадках в лицо. Если бог со звезды умрет от руки наемника, часть вины несомненно ляжет на меня. Быть может, я не просто так промахнулась городом? Есть же в мире случайностей некоторая предопределенность? Я всегда считала, что мы сами выбираем свой путь. Но, возможно, направление нам иногда подсказывают?
Мои мысли снова вернулись к книгам. Это особый товар. В них собрано огромное количество информации: о мире, существах, умениях, природе, способах воздействия на вещи и явления. При некоторой доле везения и умении правильно искать можно получить подарок, о котором и не мечтал — знания. Например, тем же клановникам необходимы справочники и учебники для обучения студентов. Существуют мистические, запрещенные для простых смертных книги. Развлекающие романчики на недорогой бумаге продают обычные торговцы, но даже их не всякий может себе позволить.
Волшебники, как рассказывал мне когда-то Стоуш, несколько раз за общую историю создавали условия для повышения уровня грамотности среди жителей городов и сел. Но это всегда требовало немалых усилий, денег и ресурсов. Большинство граждан, особенно в маленьких и далеких селениях, поначалу обучались неохотно, часто не понимая, к чему это им или их детям.
Жизнь селян проходит на земле, они никуда не выезжают и редко имеют дело с другими расами. Если исходить из их утверждений, что лишняя грамотность в работе только мешает — что, на мой взгляд, звучит неубедительно, — то школы им вообще ни к чему. Последний раз подобный указ вышел через год после окончания войны между людьми и ящерами. Мне едва исполнилось два.
Тогда волшебники рассчитывали охватить программой обучения ту часть населения, что занимала третью ступень в положении о кланах — детей ремесленников, крестьян, горожан, занимающих мелкие должности, а также бедняков и беспризорных. Нужно было открывать школы, печатать учебники, платить учителям. Представляю, сколько золота, серебра и меди пришлось извлечь волшебникам из кошелей. Хотя, если за что-то и благодарить серые плащи, так это как раз за такие попытки. Конечно, уровень образования в общественных школах не сравнить со знаниями учеников, принятых в учебные заведения при ступенях, но все-таки. Благодаря ответственному подходу и порой откровенной жесткости мер, традиция прижилась и до сих пор себя оправдывала.
Обратной стороной медали стало то, что жители стали требовать благ, о которых получали представление их дети, а это создавало проблемы городскому совету и самим волшебникам. Но, по крайней мере, эпидемий стало меньше. Чтобы изменить свое отношение к значимости образования, достаточно вспомнить страшный мор во время войны, когда одна из рас просто перестала существовать. Обращения к лекарям при подозрениях на мор и простейшие меры гигиены, как оказалось, могли существенно снижать вспышки подобных заболеваний.
Обучение детей проводилось на разных языках, но предпочтение отдавалось общему, поскольку на нем говорили почти все. Да, у нас есть общий язык, который считается обязательным для большинства. Также существуют диалекты, тайные клановые наречия. Все их не выучишь, как ни старайся. Шантийцам проще, особенностью их памяти является возможность запоминать с первого раза практически любую информацию. Но если ты чего-то не слышал, то и знать никак не можешь. Стоуш хорошо разъяснил мне простую истину: знание способно спасти жизнь, а незнание убить. Правда, стоило вспомнить отношение к саранче других рас, как это утверждение получало двоякий смысл.
Я натянула штаны. Немного подумала и решила расчесать волосы. Заплела их в косу, завязав кусочком ткани. Пойдет. Неспешно спустилась по поскрипывающей лестнице на первый этаж. Заглянула в умывальню, а затем, через боковой вход пробежалась к уборной. Аккуратный домик мостился в дальнем углу двора. Когда я возвращалась по мокрой дорожке, увидела в окне на втором этаже мордашку Тамары. Девочка помахала рукой и крикнула:
— А я искала тебя! Иди завтракать!
Улыбнувшись непоседливому ребенку, я вдруг поймала себя на мыслях о собственном. Каким он будет? Ведь достаточно скоро, если, конечно, удастся дожить до того времени, я смогу взглянуть на его личико.
Я машинально дотронулась до живота и сразу отдернула руку. Чем меньше знают, тем лучше.
Лида крутилась на кухне. Ей никак не удавалось присесть. Она с порога одарила меня быстрой улыбкой и кивком головы. Я села за стол, а Тамара, исполненная важности, поставила передо мной тарелку с куском пирога, источающего вкусный запах свежей сдобы. Затем также медленно и осторожно девочка пристроила рядом кружку рисового молока. Мягкие стебли рисы, как губка, напитаны белой, густой и чуть сладковатой жидкостью. С помощью пресса ее обычно собирают в деревянный чан и дают немного перебродить. Получается вкусный напиток, чуть щиплющий язык, прекрасно утоляющий жажду и довольно сытный.
Выполнив поручение, Тамара подняла на меня блестящие глаза, наполненные смешинками, и фыркнула, прикрыв рот ладошкой.
— Садись, — мягко одернула ее мать и кивком указала на спокойно жующего подростка: — Это мой средний, Вацлав.
Паренек неохотно оторвался от пирога и поздоровался.
— Пойдешь с нами на праздник? — спросила Тамара, размазывая по щекам сладкие крошки.
Лида снова цыкнула на дочку и, посмотрев на меня, пожала плечами:
— Сегодня волшебники устраивают праздник. Закладка первого камня в храме. Угощение и представление. Как обычно, перед тем как людям придется затянуть туже пояса, их немного умаслят.
Я не торопилась отвечать. Небольшой соблазн выбраться из дома и поглядеть на представление был. Но не хотелось неожиданно оказаться в центре внимания или подвести приютившую меня катаринку. Некстати вспомнился вчерашний с ней разговор.
Я ограничилась вопросом:
— А вы пойдете?
— Скорее всего. Дети любят праздники. Тамара редко получает возможность насладиться жизнью. Торговому делу учатся почти с рождения, а она еще и дочь моряка. Мы состоим в гильдии, должны держать свой уровень. Поэтому каждый день работаем. Вот и Вацлав останется. У него дела на складе. А мы, думаю, пойдем к полудню.
Я откусила кусок и стала медленно жевать. Выпечка у Лиды оказалась вкуснейшая. Сладкая начинка из смеси рисового творога и кисло-сладкой ягоды янта таяла во рту. Тамара пыталась расспрашивать меня еще, но я отделывалась ничего не значащими фразами. Заметив упорство, с которым я избегаю дальнейшего разговора, Лида осадила дочь. Вскоре между ними потекла обычная семейная беседа. Я молча жевала, слушала и думала: «Что лучше? Проверить свои догадки и постараться узнать у Лиды об островах еще что-нибудь, пойти на праздник, чтобы осмотреться в городе или как можно быстрее отправиться в Дэндрэ?»
Наконец, решившись, я осторожно поинтересовалась:
— Получается, вы общались с островитянами, хоть и на их условиях. Неужели они никогда не покидали своей земли? Не путешествовали сами?
Катаринка нахмурилась.
— Странные люди, говорю же. Хотя, помнится, был один такой на моей памяти. Он, правда, говорил, что гостит у островитян, а не родился там.
Я заинтересовалась.
— Расскажешь?
Лида пожала плечами.
— Да что рассказывать? Плыл на корабле моего мужа. Говорил складно, убедил его взять с собой, заплатил хорошо. Рассказывал, что волшебник, а на острове у него тайная миссия. Островитяне приняли его якобы из-за неких особых знаний. Что прожил он у них полгода. Уже удивительно. Случайных кораблей к островам не ходит. Мы наперечет знаем всех торговцев нашего побережья и тех, что бывают в тех краях — много лет торговлей живем. Гильдия опять же учет ведет. Если и был корабль, то издалека, с другой какой-то земли, не отсюда. Есть там волшебники, знаются ли с местными — нам, простым трудягам, неизвестно. Однако дружелюбием островитяне никогда не отличались. Я тебе говорила — поторговали да разошлись. Ни застолий тебе, ни братаний. И уж если бы велись какие дружеские беседы с волшебниками, про то торговцы первыми бы узнали. Потому как они на наших кораблях и плавают туда-обратно. Муж подумал, что человек тот врет, а сам родом с острова. Говор, имя, манеры. Зачем островитянам хитрить, не знаю. Не мое дело. Тогда чужестранец переночевал и ушел к волшебникам, где и остался до падения звезды. Чего ночевал в нашем доме, тоже не знаю, я не противилась. Сама знаешь, с волшебником спорить — себе дороже. Когда звезда вернулась на небо, он отбыл. А до той поры никаких разговоров ни с кем не заводил. Снова к мужу попросился, заплатил сполна. Муж потом мне рассказывал, что чужестранец держался на корабле отчужденно, говорил с моряками сухо, ни с кем близко не сходился. Кость не та ему, видно, — фыркнула Лида презрительно.
— Калитка хлопнула, — подскочил Вацлав.
Катаринка встревожено повернулась к двери. Та распахнулась, и на пороге появился мужчина.
— Лиет! — воскликнула Лида.
На лице ее смешались радость и растерянность. Помнится, она упоминала, что муж должен вернуться на этой неделе. Корабль пришел раньше?
— Здравствуй. — Моряк с нежностью улыбнулся жене и детям, но на меня посмотрел с откровенным подозрением и без улыбки.
Тамара весело завизжала и бросилась на шею отцу. Он опять заулыбался, обнял девчонку и немного оттаял. Потом посторонился, уступая место вошедшему следом человеку Узкое лицо с крупным носом и широким ртом. Темные, чуть вьющиеся волосы.
Я замерла, стараясь не выдать свой испуг. На чужаке был серый плащ волшебника, а на груди его тусклым черным кругляшом красовался амулет.
— Это Крис. Он приезжал к нам, помнишь? — обратился Лиет к жене.
Та кивнула и уверенно произнесла:
— Здравствуйте, гость. Помню, конечно, как не помнить. Поесть с дороги хотите или освежиться?
Вот уж чьей выдержке и самообладанию следовало завидовать. Человек широко улыбнулся ей, но я бы на месте катаринки не поверила. От улыбки тянуло ложью и тщательно скрываемой настороженностью.
— Милая хозяюшка, спасибо, не откажусь. Ваши отличные пироги я не раз вспоминал добрым словом. Смотрю, у вас еще гости?
Мне пришлось всерьез постараться, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия. Сердце ухало молотом. Я не спутала бы интонации и наречие, на котором изъяснялся этот человек, ни с каким иным. Точно так же говорил бог со звезды.
Дальнейшее казалось мутным сном. Я начала было подниматься, но иноземец шагнул навстречу и крепко ухватил за локоть, не давая встать.
— Я помогу, — сказал он, усаживая меня обратно на стул. Наклонился к уху, словно невзначай, и тихо прошептал: — Хочешь, чтобы с отцом ничего не случилось, не делай глупостей. Успокойся. Я не причиню тебе вреда, просто притворись, что все хорошо. У меня есть к тебе разговор.
Схватив со стола кружку с молоком, я торопливо глотнула. Молоко потекло по подбородку, заливая кофту. Я подавилась, закашлялась, а пока Крис заботливо постукивал по спине, усилием воли выдавливала из сердца ужас. Затем вернула на лицо доверчивое и открытое выражение. Неловкость представления, как мне кажется, явно бросалась в глаза. Семья моряка наблюдала за нами с подозрением. Таких людей, хорошо чувствующих фальшь по роду деятельности, трудно обмануть.
— Спасибо за завтрак, Лида, — охрипшим голосом пробормотала я. — Пойду, пожалуй, застираю одежду. Всю кофту молоком залила.
— Да ничего, — медленно проговорила катаринка, как никогда походя на ящерицу. — Конечно, иди.
И обратилась к островитянину:
— Гостям у нас всегда лучшее. Садитесь, Крис, перекусите. Я сейчас отрежу пирога, только из печи. Свежий. А Келан пускай идет. Она растерялась, аж поглупела, вы же знаете, как действуют плащи волшебников на саранчу.
Она нарочно оскорбила меня. Но я была благодарна. Ее слова давали шанс уйти немедленно, не пытаясь подобрать слова для извинений. Общеизвестно, что шантийцам не место в приличном обществе. Тем более, не позволено сидеть рядом с членом клана первой ступени. Даже его показное дружелюбие не сотрет разницу положений. А уж он-то постарался продемонстрировать милость ко мне наглядно.
Другое дело, что и сбежать пока нельзя. Я была растеряна и напугана. Этот человек с острова определенно связан с богом со звезды. И еще он знает о моем отце. Неужели возможности волшебников действительно настолько велики? Что делать? Друг или враг передо мной? Он угрожал, значит, враг. Чертовы острова, так и знала…

Глава 13
Богдан

— Ау! — Ответом Богдану была тишина.
Или в очередной раз издохли какие-то переговорные устройства, или их замена проходила не так успешно, как ожидалось.
Он устало выдохнул и прислонился к стене. Можно, конечно, использовать карту доступа и войти без приглашения. Но заранее настраивать людей против себя не хотелось.
Позади была долгая беседа с техниками. Точнее, членами одной из двух бригад, той самой, которая получила год назад стандартный сигнал бедствия с корабля, а позже занималась распаковкой. Мрачная компания из четырех мужчин и двух женщин.
Богдан сразу оставил мысленную пометку о том, что следует поговорить и с другой командой. Она тоже принимала участие в спасательной операции, хотя с некоторым запозданием. Да и вообще, поленившись и не поговорив со всеми участниками процесса, реально упустить важные детали. А вдруг что интересное в разговоре мелькнет? Ведь техники отслеживают массу оборудования, тесно связаны с центром управления и его системой наблюдения. Все работники имеют специальное образование и подготовку. А так как многое на станции подчиняется принципу «взаимозамены», то составляются графики дежурств. Одна бригада занимается плановыми проверками, установками и починкой, другая контролирует процессы в системном центре — спутники, обзоры, сигналы, коррекция орбиты. По сути, пласт работ не меньше. К тому же смена деятельности позволяет избежать притупления внимания, которое для жизненного центра станции недопустимо.
Морально Богдан чувствовал себя паршиво. Мало того, что разговор с техниками оставил ощущение фальшиво сыгранной пьесы, где все роли исполняют дилетанты, но сказать им об этом нельзя, так еще приходилось ломать голову о последствиях неожиданного романа с Эмилией Линговой. Нет, наверняка все проще, чем кажется на первый взгляд. Девушка попыталась выяснить, что он знает. Попыталась не очень аккуратно, видно, думала, Богдан потеряет над собой контроль от ее прелестей. Богдан же относился к постельной интрижке без лишнего восторга. Он не отрицал, что Эмилия хороша. Она нежная, изобретательная и приятно округлая в нужных местах. Однако же сердце Богдана при виде ее милого личика билось ровно и холодно. А еще, он на сто процентов был уверен, что девушка к нему тоже равнодушна. Они просто играли в сложную и достаточно опасную игру, так как за ней стояли десятки необъяснимых смертей.
Богдан лихорадочно сопоставлял факты, пытаясь свести обрывки воедино. Понять, как Эмилия замешана в преступлении и кто еще оказался впутанным в это дело. Допустим, она невиновна, что с каждым днем вызывало все больше сомнений, но зачем тогда девушка так активно стремилась узнать степень его осведомленности? Простое беспокойство за судьбу станции? Богдан не знал, раскусила ли она его игру, но несколько раз специально подкинул крохотные кусочки ничего не значащей, но многозначительно звучащей информации. В любом случае, он старался вести себя максимально осторожно, сохраняя видимую естественность поведения. Но так проблема до конца не решалась. Как поступить? Резко прервать отношения или наоборот, тянуть роман как можно дольше?
Богдан уютно в подобной ситуации себя не чувствовал. Единственное, что оправдывало его в собственных глазах, это профессиональная необходимость и двуличие самой Эмилии. Но на душе все равно скребли кошки. Если еще вспомнить Митьку, который такой чистоплотностью, как Богдан, не отличался, открыто заявляя: «По старинной присказке — в любви и на войне все средства хороши», становилось совсем тошно. А ведь необходимость поделиться сомнениями насчет причастности Линговой к преступлению назрела. И давно. Но Богдана немного пугало направление, которое могли бы принять мысли напарника. Он понимал, существует совсем небольшой запас времени на раздумья, и необходимо принять правильное решение.
Особенно смешной ситуация выглядела сейчас, около отсека Джерски. Богдан еще вчера решил ненадолго отложить поход в лабораторию, чтобы посетить техников и психолога. В свете его душевного расстройства посещение Ивора Джерски выглядело почти актуальным. Жаль, рассказать о своих грустных думах он не сможет ему ни под каким предлогом…
Богдан хмыкнул и снова вспомнил о насущном. Скорее всего, психолога нет на месте, либо что-то вышло из строя до того, как он нажал кнопку вызова на панели переговорного устройства. Богдан уже минут десять мялся у двери, терзаясь сомнениями. Если Ивор замешан в преступлении, он теряет время снаружи, тогда как мог бы спокойно порыться в его документах. С другой стороны, подобное поведение — это демонстрация явной враждебности. Ни о каком диалоге и речи больше не будет. Добровольное вранье Ивора для него, в любом случае, лучше агрессивного молчания. А там уж можно применить психологическую атаку, сами с усами: ослабить бдительность, запутать, поймать на несовпадениях. По крайней мере, в первую встречу вполне допустима лояльность. Прижать к стенке уликами проще, чем просто прижать.
Богдан покрутил головой, потер шею ладонью. Надо же, какими нелюдимыми оказались эти техники. Может, это у них профессиональное?
После долгой беседы ему удалось выяснить совсем немногое.
Странные события начались незадолго до страшной находки в космосе. Опрашиваемая Богданом команда дежурила в центре управления. Занималась текущими проверками, пополнением баз данных, в том числе систематизировала полученную со спутников информацию, в общем, обычная нудятина. Никаких экстра-ситуаций не возникало, все в штатном режиме, четко и ясно. Потом с выпученными глазами принесся Яша и начал трясти перед лицами техников отчетами за прошедшие сутки.
Некоторые спутники в режиме нон-стоп передавали поток разведданных прямо в лабораторию. В потоке есть мертвые зоны и временные провалы, когда информация поступает с запозданием. И вот когда Яшу успокоили, а отчеты разобрали, обнаружили такое… В отчетах фигурировали замечательные изображения. Несколько наземных устройств, используемых для неконтактных наблюдений вблизи городов, «сняли» приземление челнока и похищение аборигенов. Тут как раз подоспела свежая сводка о неком корабле, болтавшемся не менее двадцати четырех часов на орбите и покинувшем ее лишь недавно. Временную незаметность он приобрел благодаря Янусу, пресекавшему своей массой любые попытки разглядеть малый объект за ним. Спутники станции с запозданием «увидели» остаточный тепловой сигнал, хотя и не смогли сразу определить параметры объекта.
Яша снова забился в истерике, которую подогревал Лео, припершийся следом и оравший на техников неприлично громко. Свои претензии он сформулировал четко, когда его и Владика, одного из дежурных, наконец, расцепили. Драки на станции вещь неслыханная, но нарушение неконтакта — вопиющее преступление.
Немедленно вызвали Альберта. И закрутилось.
Голодных до зрелищ и событий сотрудников вся ситуация необыкновенно возбудила. Когда обвинения утихли, заинтересованные лица выдохлись, а любопытствующие распределились по стеночкам, Шауров устроил допрос с пристрастием. Событие получилось во всех смыслах из ряда вон выходящее. Тут и грубейшее нарушение законов, и драка, и подумать только — первый контакт за тысячу лет. А какой? Похищение жителей планеты. В процессе эмоционального диалога, периодами превращающегося в балаган, выяснили, что корабль по орбите летал недолго. Точнее, ровно столько, чтобы дождаться возвращения челнока и умотать в неизвестном направлении.
Затем ответственные лица приготовились писать отчет на Землю с шокирующими подробностями и тщательным отбеливанием себя любимых. Формально они и не были виноваты. То, что корабль около Януса появился не случайно, в тот момент никому даже в голову не пришло. Как не пришло в голову и многое другое: подозрительная осведомленность пиратов, аккуратное маневрирование в обход спутников, конкретное место посадки, игра в прятки со станцией. Фотоснимки, на которых были четко запечатлены местные жители в серых плащах, идущие рядом с пиратами в определенную часть города и помогающие согнать представителей определенной расы к челноку.
Техники упорно отстаивали свою непричастность к этим чудовищным событиям. Как, в общем-то, и остальные. Проблема заключалась в том, что «случайных» людей на станции нет. Практически все участвуют в процессе изучения планеты. Специфика работы такова: специалисты вынуждены постоянно сотрудничать между собой, обмениваться результатами исследований, опытов и наблюдений. Так достигается оптимальный результат и создается реалистичный образ Януса. Этот золотой банк знаний со временем должен занять свое место на Земле, пополнив научные фонды. Именно поэтому почти каждый на станции имеет доступ к информации с конкретно указанными цифрами, показателями и описаниями. А слить ее заинтересованным лицам дело техники. Остаются самые простые вопросы: кто, кому и почему?
Альберт с отчетами затянул и запретил без его распоряжения любую связь с Землей. Пусть сигнал идет через Эзарус не меньше двух-трех месяцев, его не пугала даже грозящая ответственность за нарушение протокола. Он хотел иметь фору, чтобы разобраться самостоятельно. Почему?
Особенно внимательно Шауров отнесся к отчетам бригады техников и Яши. И тут… Как оказалось, предыдущие события были громом, а гроза разразилась позже. Почему-то повезло той же команде. Наказанные за халатность, что, как они сами считали, было незаслуженным, они снова дежурили. Нервная обстановка и обида привели к повышению бдительности вдвое, а то и втрое. Поэтому сигнал бедствия обнаружили почти мгновенно. Столь же молниеносно отследили и о результатах доложили Шаурову.
Любая станции имеет стандартное оборудование, на случай неприятностей — малые челноки. Но поскольку от Януса до любой обитаемой системы лететь долго, ждать помощи в случае аварии просто неразумно. Поэтому небольшой кораблик, несколько устаревший, но вполне бодро летающий, также входил в комплектацию станции. Он содержался в безупречном состоянии, готовый к полету в любой момент.
Узнав об очередной нештатной ситуации, Шауров отдал приказ немедленно подготовиться к спасательной операции. Бригада техников, представитель службы внутренней безопасности, доктор Мякишев, зообиолог, Ивор Джерски и Милан Калевский — единственный профессионал-контактер — отбыли через час. Через три часа они подошли к неизвестному кораблю, схожему по характеристикам с тем, который крутился по орбите Януса двое суток назад. Пристыковались. Распечатали со всеми предосторожностями вход в переходный шлюз. А дальше…
Дальше им открылась картина разрушений, смерти и безумия. Словно какая-то волна прошла по всем отсекам и палубам корабля, сметая все живое. Системы жизнеобеспечения оказались выведены из строя. Везде висели тела похищенных аборигенов и самих пиратов. Некоторые разорванные в клочья, погибшие от кровопотери или обширных ран, другие задохнувшиеся. Что произошло, с лету понять было невозможно.
Спасатели забрали уцелевшие данные, которых оказалось неожиданно мало, и отправились обратно на станцию. Так как мертвый корабль продолжал двигаться в неизвестном направлении, а для его буксировки энергии не хватало, решили сделать единственно возможное в сложившейся ситуации. Отправили команду, которая произвела опись и фотографирование мертвых тел. Погрузили несколько биологических образцов для изучения на станции, описали все, что могло хоть как-то пролить свет на трагедию, часть косвенных улик забрали с собой. Остальные тела утилизировали, метки на борт поставили. Установили передатчик, в котором зашифровали исчерпывающую информацию о корабле. Он будет рассылать сигнал в автоматическом режиме долгие годы. После чего мертвый корабль продолжил бесконечное путешествие в космосе. Возможно, на него случайно и наткнутся в обозримом будущем, но вероятность этого мала.
— Мой кораблик на волнах качается, — наконец, услышал Богдан тихую песенку и звук приближающихся шагов.
«Стоять под дверью, входит у меня в привычку», — с досадой подумал он. Вдохнул, выдохнул, встряхнулся. Провел растопыренной пятерней по волосам и постарался сделать вид, что подошел к отсеку не двадцать, а пять минут назад.

Глава 14
Келан

Я поднималась по лестнице, чувствуя себя так, словно была в каком-то страшном сне, который не желает заканчиваться. Даже не замечала, что по щекам катятся слезы.
Ничего, сейчас, вот сейчас, я встряхнусь, и все встанет на свои места. Обязательно. Только соберусь с силами, пойму, что делать дальше… и… Странно, раньше я не замечала за собой таких перепадов настроения, удавалось как-то зажимать лишние эмоции в кулаке и никому не показывать.
Просто меня поймали! Неожиданно, когда я меньше всего ожидала. Да, практически за руку. Да, угрожают. Стоуш ведь не просто так повторял: не верь никому. Происходящее запросто может быть частью некой хитрой игры. И я не хочу оказаться овцой, отданной на закланье. Хочу другого, нет, страстно желаю. Выбраться. Из этого дома, из Кэшеба, с материка.
Я отерла щеки тыльной стороной ладони. Рывками сдернула с веревки плащи. Остальные вещи Лида еще засветло, видимо, перевесила в открытый коридорчик, тот, из окон которого мы с ее дочерью любовались восходом. Я сняла все. Прижимая ворох одежды к груди, повернулась к дверям своей комнаты и буквально воткнулась в Криса. Человека, пять минут назад, как бумажную фигурку, смявшего мое спокойствие. Он, судя по всему, действует куда продуманнее, чем показалось при первой встрече.
— Решила уйти, не прощаясь? — В его тоне звучала язвительность. — Твой старик явно не ждет такого подвоха. Я бы на его месте был бы менее смелым в надеждах. Передам ему на будущее.
— Что вам нужно?
— Я знаю все, — просто ответил он, с нехорошим прищуром глядя мне в лицо.
Все, что мне пришло в голову в этот миг: замереть. Налетели тысячи разных мыслей. Что конкретно имел в виду Крис? «Я знаю» — можно с одинаковым успехом сказать про что угодно. Как ни странно, его фраза меня почему-то успокоила и на время вернула самообладание. Так, значит. Передо мной великий Умник.
Я ответила агрессивно, даже с напором, чтобы стереть это выражение превосходства с его лица:
— Что же вы собираетесь делать с вашим знанием?
— Помочь тебе.
Н-да… Ему удалось снова выбить почву у меня из-под ног.
— Не очень вяжутся угрозы с предложениями о помощи.
— А как еще быстро привлечь твое внимание? Ловить по закоулкам Кэшеба, зажимать в саду? — чуть повысив голос, произнес Крис.
Я ему не поверила. Мы живы во многом благодаря своим сильным инстинктам. Слишком часто в кланах шантийцев существование зависит от умения почувствовать присутствие родичей или настрой окружающих, исходящую от них враждебность, ложь, опасность.
— Не верю. Ни одному слову, — мрачно огрызнулась я, отступая к стене.
Руки стискивали груду одежды, в глазах стояли слезы. Такого со мной не случалось. Если сейчас забьюсь в истерике, Крис, пожалуй, решит, что я припадочная или хорошо притворяюсь.
Он повел плечом и фальшиво улыбнулся.
— Ну, ладно. — Показное дружелюбие скатилось с него как вода по кожаному плащу, смазанному жиром. — Положим, я действительно кое-что знаю, а помощь моя не бескорыстна. Но ты-то, в любом случае, находишься в безвыходной ситуации. Услышала то, что для твоих ушей не предназначалось, да еще и в грубейшей форме нарушила кодекс: рассказала жертве, что ее заказали, и кто именно. Теперь ты больше не можешь считаться наемницей. И волшебники ищут тебя за попытку преступления, ужасающего, заметь. Ты же должна была убить самого бога со звезды, верно? Новость под занавес: девочка, тебя заказал и собственный клан. Теперь убийца из третьей ступени наемников идет по следу, как охотничий пес.
Если до этого момента я еще могла притворяться, то тут самообладание меня покинуло, и все эмоции легко прочитались на лице. Растерянность, страх, отчаянье. Не за себя… Но Крис всех причин не знал.
— Ладно, — пересиливая дрожание губ, произнесла я. — Возможно, это так. В чем корысть?
— В боге со звезды. Мне нужна его помощь. Я сохраняю твою жизнь, а когда он доберется до нас… услуга за услугу.
— Не думаю.
— Мне как бы все равно, что с тобой станется, если ты сейчас откажешься и выйдешь за ворота. Но собственная жизнь имеет для меня огромное значение, — сухо обронил он.
Я поверила, первый раз за весь разговор.
— Ты одного не понимаешь, Крис. Если пошлешь сообщение кому-нибудь, все равно кому, откроешь мое местоположение. Наемник, если он хороший работник, убьет раньше, чем бог со звезды сюда доберется. В твои планы входит держать оборону дома, защищая жизнь шантийки? Да и с чего ты взял, что бог со звезды станет меня искать? Он, возможно, и питает ко мне некие чувства, но это уж точно не благодарность. Я его не убила, да, но была готова это сделать, получая заказ. Поэтому, если твои сведения о нем точны, то он получил записку и миновал смерти, значит, разделался с заказчиком. Он может желать мне легкой гибели, но благодарить… за что?
— Дура, — беззлобно огрызнулся Крис. — Я не собираюсь оставаться в Кэшебе. Мы отплывем на острова. Там до тебя сможет добраться только бог со звезды и только с моей помощью. Я буду контролировать каждый его шаг в этом мире. И он скоро узнает, куда должен направляться и зачем.
— Я не понимаю.
Крис внезапно рассмеялся. Смех звучал искренне, и только под конец в нем прорезались смутные нотки раздражения.
— Начнем с того, что бог со звезды испытывает сентиментальную привязанность к одной шантийке — несостоявшейся убийце. Пока довольно. Я знаю, о ком говорю, очень скоро он прибудет на острова. Дальнейшее не твоего ума дело.
— А мой отец?
— Останется на материке. Так надежнее. Пока вы далеки друг от друга, побоитесь творить глупости. Если отец дорожит твоей жизнью, то будет терпеливо ждать завершения истории. Ну, и ты в свою очередь побоишься геройствовать.
— Откуда тебе знать, что происходит на материке, если мы будем далеко в море или на острове? — спросила я и тут же поняла, что сказала глупость.
Крис тоже это понял, усмехнулся:
— Верно, девочка. То, что ты и подумала, мы же волшебники. Мы всемогущие волшебники! Ты ведь не спрашиваешь, как я узнал о Стоуше, а? Не смущают предшествующие тому события? Его похитили прямо с вашей стоянки, когда ты спала, верно? Молчишь? Правильно делаешь, между прочим. Неспроста первая ступень этого мира отдана тем, кто реально правит судьбами: волшебникам, палачам, воинам и торговцам. Мы же первые среди первых. И жизнь, которую я сейчас держу между пальцев, раздавить ничего не стоит. Подумай об этом. О своем отце, о катаринцах, под чьей крышей ты провела ночь. Знаешь о наказании за укрывательство? Никого не волнует, что Лида не имела понятия, кто ты такая. Хорошенько поразмысли, прежде чем решишься бежать, Келан. Нам обоим повезло. Мне не пришлось долго искать тебя, а ты все еще жива. — Крис, словно добрый приятель, небрежно хлопнул меня по плечу и закончил: — Сейчас я спущусь к катаринцам, поболтаю немного, пока ты переоденешься и соберешь пожитки. Затем мы отправимся к пристани и покинем город на зафрахтованном мною корабле. Корабль отойдет от причала вечером. До его отплытия мне нужно будет завершить кое-какие дела. И пока я буду навещать волшебников, ты тихонько посидишь в каюте.
Я проводила Криса наполненным ядовитой горечью взглядом. Он загнал меня в угол. Волшебники. Мои личные враги. Именно они подогревают ненависть к шантийцам и не дают смягчить законы. Всезнающи, всевидящи. Но почему? За что?
Вдруг волна отчаянья и гнева, слепившая меня, схлынула, оставила кристальную ясность рассудка. Разве я сама не стремилась попасть на острова? Не влекли ли меня в те далекие края загадки, слухи и предчувствия? Я перепутала город, зашла в дом моряка, услышала историю таинственного похищения шантийцев богами. Если не случайность, а провиденье руководило мной в путешествии? Разве есть более удачное место, чтобы спрятаться от наемных убийц, чем мистические острова, вход на которые заказан почти всем? Я показала себя безвольной жертвой обстоятельств. Пусть Крис продолжает видеть куклу. Мне же стоит пошире открыть глаза и внимательно наблюдать. Прислушиваться, собирать крошки мозаики до тех пор, пока картинка целиком не сложится в голове.
Возможно, волшебники могущественны, очень возможно. Хотя, похоже, они не могут слышать разговоры, только видеть картинку. Иначе не похвастался бы Крис самым главным своим козырем? Он просто не знает, что я беременна. Но отчего тогда так уверен, что бог со звезды сразу бросится на острова, получив от него указания? Если козырь Криса — я, тогда убивать меня глупо. Пока.
Чувство, что Крис рассчитывает этим шантажом чего-то добиться от бога со звезды, не оставляло меня. Нужно узнать, чего он хочет. А я… я же хотела покинуть материк? Теперь все равно, каким способом. Убийца наверняка где-то рядом. Безопаснее бежать прямо сейчас, пусть даже помощь исходит от врага.
Может, я снова увижу тебя… любимый?

Глава 15
Богдан

Богдан развалился в кресле и сосредоточенно грыз подушечку большого пальца. Выражение его лица было мрачным, если не сказать, удрученным. Сидевший напротив Митька с легким недоумением наблюдал за другом.
— Как это понимать? — спросил он.
— Да…
— Интрижка с девчонкой плохо на тебя влияет. Ты же не хотел отношений с Эмилией.
— У нас и нет отношений.
— Одни сношения? — пошутил Митька и скривился, увидев реакцию Богдана. Примиряюще поднял руки вверх. — Ладно, ладно. Признаю, перегнул. Но ты сам говорил, что тебе не нужна новая головная боль. Тогда в чем дело?
— Вспомнил Лизу.
— О… — глубокомысленно изрек Митька.
Тонкий лед. Лиза особая, закрытая тема. Обсуждать ее по собственной инициативе он не решался.
— Точнее, не саму Лизу, а одну сцену из нашей жизни. Ты же знаешь, она была тяжелым человеком. Эти ее сложные отношения со всем миром. Однажды я пришел домой, а Лиза сидит и смотрит в одну точку. Ну, я начал спрашивать, мягко так: «Что случилось, почему такой настрой?» — Богдан махнул рукой и снова принялся за палец. Куснул, задумчиво посмотрел на Митьку и продолжил: — Она, порой, готова была расплакаться на пустом месте. В другой день вела себя сурово. Злая, жесткая, гордая — не подойти. И тут первый раз не стала ничего изображать, дескать, додумывай, Дан, сам. Просто тихонько так заговорила: «Вот представь, живешь ты, связанный с неким кругом людей, считаешь, что им не безразличен и они тебе вроде как тоже. Называешь друзьями. Вас связывают увлечения, общие воспоминания. А мера твоей душевной теплоты — условное одеяло. Длинное, теплое, уютное полотно. Когда приходят друзья, то приносят с собой совершенно разные эмоции. То горе и проблемы, то радости. Но ты этому доверию благодарен, ценишь, испытываешь гордость оттого, что можешь поддержать, помочь и выслушать. Что именно к тебе они приходят за помощью, считают тем человеком, которому можно рассказать. Говорят, что понимаешь их, как никто. Вокруг люди, которые испытывают потребность в частице тебя, а это чудное ощущение „нужности“ не купишь. И вот ты щедро отрываешь куски от одеяла и делишься ими. Но однажды становится холодно. Ты тянешься за своим одеялом и обнаруживаешь, что его нет. Все раздал. Тогда идешь к друзьям, тем, которых так много было вокруг. Просишь вернуть один-единственный кусок — его достаточно, чтобы согреться. Но один друг говорит, что очень занят и не может сейчас говорить с тобой, хотя обязательно когда-нибудь это сделает. Другой отдал твое одеяло своей половине. Третий и рад бы, но не может найти. И вдруг понимаешь, всегда так много слов, разговоров, объятий, искренности. И вот сейчас тебе холодно, а рядом никого, кто захотел или смог бы поделиться одеялом. Они вокруг, но не рядом».
Митька пытался изобразить понимание, но Богдан видел скользящую в глазах друга тоску. Тому было жалко его и непонятно, зачем так мучить себя бесполезными воспоминаниями о женщине, поломавшей его жизнь. Богдан испытывал и раздражение, потому что хотел, чтобы Митька смог понять, и благодарность, оттого что у него есть друг рядом.
Наконец, он решился закончить монолог и разорвать затянувшуюся паузу:
— Я не мог понять, о чем она, если честно. Лиза любила аллегорические примочки, недосказанность и провокации. Я просто промолчал. Подумал, если открою рот, ей окончательно снесет крышу и будет новый скандал. Тогда она посмотрела на меня и добавила: «У меня есть новое одеяло». И все, что мне пришло в голову в тот момент, спросить: «Тебе стало теплее?» Она улыбнулась, холодно так, отчуждено и ответила: «Нет. Я сейчас сижу и думаю. Ведь они снова придут. А я чувствую, что больше не хочу делиться. Это самое ужасное». Через месяц она меня бросила.
Митька свел брови к переносице. Потом деланно засмеялся и ткнул Богдана кулаком в плечо:
— Хватит, Дан! Что женщины могут понимать в дружбе, скажи мне? Им нужна приятельница для похода за тряпками и возможность поныть о сломанных ногтях. Они понятия не имеют о настоящей преданности или поддержке. Пока ты тут размазываешь по креслу сопли, наше расследование стоит на месте. А у меня есть настораживающая информация, по которой я должен получить подтверждение или опровержение как можно скорее. Возьми себя в руки, друг. Понимаю, бывает тяжко. Но ты не можешь заниматься самокопанием в рабочее время. Мухи отдельно, Дан, котлеты отдельно. Я настаиваю. Приступай к делу и немедленно. Нам необходимо свести воедино все, что удалось накопать. Так о чем вы говорили с Ивором?
Богдан разозлился, но состояние раздраженности помогло ему стряхнуть меланхоличную угрюмость. Да, Митька мог быть жестким и даже циничным, когда это требовалось. Но в то же время Богдан понимал, почему напарник разговаривает с ним в таком тоне. Знал, что Митька — тот друг, который, несмотря на позерство, хитрость и изворотливость, на возможную агрессивность по отношению к другим людям, с ним куском одеяла поделится сразу, не раздумывая.
— Здесь информация по техникам. — Богдан вытащил из кармана маленькую коробочку и передал Митьке. — Все технические данные, отчеты, копии документов и протоколов, а также записи переговоров спасательной операции. Начиная с Яшиной находки и заканчивая опечаткой корабля. Теперь по Ивору. Я сделал кое-какие записи, но рассчитываю пойти к нему еще раз. Поясню зачем. Оказывается, когда на станцию прибыл контактер, они сразу же плотно занялись изучением Януса. Дабы подготовить почву смельчакам.
Митька фыркнул, а Богдан сказал хмуро:
— Я про тех, кто реально будет общаться с представителями цивилизации в обозримом будущем. Так прозвучала официальная формулировка в запросе на исследовательскую деятельность, поданном Альберту. Оказывается, еще за четыре года до возвращения Эмилии Линговой на станцию завезли партию оборудования. Очень дорогого, кстати. Специальные датчики, микрокамеры, много чего, упакованное в аккуратные автономные капсулы. Эти штуки позволяют записывать не только картинку, но и звуки в разном волновом диапазоне, в том числе считывать мозговые волны… Там специфика и терминология, в которой я не шарю вообще. Однако я все же не поленился и скопировал архивы, на всякий случай. Работка для спецов на Земле. Надеюсь, нам все разжуют попозже?
Митька кивнул. Взгляд его стал острым, как бритва, и между бровями легла задумчивая складочка.
— И?
— Расшифровкой и изучением материала занимался Ивор, в анкете которого забыли упомянуть его почти профессиональное хобби — лингвистику. Он составил шикарную базу по языкам Януса и подготовил начальные обучающие программы. Вместе с контактером они довели эти программы до ума. Фактически уже можно выучить так называемый общий язык, распространенный на планете, плюс получить представление о десяти диалектах и двух тайных наречиях. И все гений Ивора Джерски. Активную помощь от Кристиана и Милана Ивор получал только последние полтора года… А, совсем забыл! Общий язык представляет собой некую смесь условно-человеческого, языка ящеров и мешлингов. Конечно, без уникального оборудования сделать такую работу за такой смешной срок было бы невозможно. Но вклад в изучение Януса Джерски, Вайдера и Калевского огромен. Почему же тогда Кристиан так внезапно уволился? Нелогично. У него открывались блестящие перспективы.
Митька, как гончий пес, учуявший добычу, весь подался вперед. Глаза его заблестели, ноздри затрепетали.
— Ну-ну.
Богдан загадочно улыбнулся:
— В тот год, когда Эмилия Лингова должна была вернуться на станцию, и задолго до появления новых сотрудников, снабженцы отправили несколько заказов на Землю. Это происходило в отсутствие Альберта, но по согласованности, для чего они регулярно связывались с Эзарусом. То есть Шауров инструктировал сотрудников с планеты, на которой в тот момент находился, какое оборудование им закупать. Очень странно, но ничего противозаконного.
Митька радостно захлопал в ладоши, а потом с видом довольного кота откинулся на спинку кресла.
— Да. Так и есть. Помогала ему Эмилия. Именно тогда она приняла решение вернуться на станцию. Альберт обращался к неким специалистам, а потом вел консультации со своими работниками и снабженцами по ее наводке. Есть подтвержденная информация, что именно в тот год Эмилия представила ему своих университетских друзей — Кристиана и Милана. Позднее она же повлияла на решение Альберта Шаурова в принятии на работу совершенно не нужного ему контактера.
Митька потер лицо руками и зажмурился.
Внезапно Богдан сообразил, что напарник выглядит утомленным, более того — вымотанным. «Как это раньше не бросалось мне в глаза?» — подосадовал он про себя. Занятость собственными проблемами привела к явному снижению внимания. А ведь вечный балагур Митька удачно спрятался под маской неунывающего острослова. Богдан впервые заметил следы усталости на лице друга.
— Не пялься, — огрызнулся Митька и чересчур бодро улыбнулся. — Родители вьюношей, или точнее сказать, молодых людей, оказываются граждане со связями и достаточно влиятельные господа. По слухам, кстати, неслабо пострадавшие в свое время от чад. Как понимаешь, наше начальство, сложив лапки на пузе, тоже не сидит. Гоняют младших инспекторов нещадно, чтобы нарыть хоть что-то по теме и передать нам. Диалог нон-стоп. Вот поэтому я нечеловечески хочу спать.
Митька выпрямился в кресле.
— Необходимо проверить отчеты за последние полгода-год до нападения пиратов. Ищи необъяснимые тепловые следы, объекты, проскакивающие мимо спутников, но достаточно крупные и медленные, чтобы не быть метеорами. У наших техников кое-что не сходится. На Земле обнаружили следы взлома и корректировки информации со спутников, поступавшей в тот период со станции. А что ты еще узнал?
— Ивор Джерски в серьезной конфронтации с Лео. Они терпеть друг друга не могут. Завтра пойду в лабораторию, а сегодня еще порасспрошу психолога о его деятельности. Кроме того, Эмилия поставила жучок в мою каюту.
— И?
— Сам знаешь, не работает. Но я не стал ее спугивать. Она слышит наши с ней разговоры и мое пение по вечерам.
— У, бедняга, — зло усмехнулся Митька. — Правильно. Пусть считает, что держит руку на пульсе. Пока она занимается самообманом, мы можем спокойно работать. Ты, главное, проще относись ко всему, ладно? Если она та, за кого ты ее принимаешь, жалость неуместна. Ну, наконец, главная новость. Напряги извилины, Дан, и как следует. Я получил сообщение по поводу Кристиана. Наша птичка вроде как уволилась и отбыла на Эзарус, да? Но до пункта назначения так и не добралась. Имел место быть инцидент. Через сутки после отбытия транспортер, летящий со станции порожняком — не считая случайного пассажира, — получил сигнал бедствия от некоего корабля. Там у них оказались незначительные поломки в системе жизнеобеспечения, но по идиотскому совпадению и чьей-то халатности не оказалось запасного блока. Они пристыковались, починились, и транспортер продолжил путь. Но Вайдер пересел на означенный, якобы поломанный, корабль, который сразу же отбыл в неизвестном направлении. Возможно, парень любит играть в самоубийцу? Только так я могу назвать желание путешествовать с командой, которая не заботится о безопасности судна. Но наиболее вероятный вариант — саботаж. Режиссированное представление, в котором участвовали обе стороны. Иначе как притянутой за уши историю с блоком не назовешь. Слишком просто. Капитан отнесся к пересадке пассажира спустя рукава, докладывать о пересадке не стал, отметил в отчете да и забыл. Естественно, не случись трагедии, судьбой Кристиана никто бы не заинтересовался.
Богдан пожал плечами. Ему тоже казалось, что незначительные огрехи вполне могли бы остаться незамеченными, если бы не роковое стечение обстоятельств. По жизни он не был суеверен и относился к совпадениям без мистического придыхания, просто как к удачному или неудачному для него повороту сюжета. Преступники прокололись, инспекторам необходимо этим воспользоваться.
Митька внимательно следил за выражением лица Богдана, словно пытался прочесть его мысли. Впрочем, они достаточно долго знали друг друга, чтобы таких сложностей не потребовалось.
— Я должен провести сравнительный анализ и связаться с Землей для подтверждения данных. А ты, Дан, иди к Джерски и тоже постарайся использовать время с пользой. Нам нужны результаты.
Богдан кивнул и поднялся. В голове его крутились кусочки, постепенно превращаясь в единое целое, картину событий. Ему хотелось верить, что они очень близко подобрались к истокам интриги и самому преступлению, но чего-то по-прежнему не хватало. Какой-то маленькой детали, необходимой для понимания.
Отныне он станет еще осторожнее. У Богдана складывалась нехорошее впечатление, что Митька сильно преуменьшал, говоря о круговой поруке, связывающей сотрудников станции. Похоже, речь шла о крови.

Глава 16
Келан

Мы шли по набережной, приближаясь к порту. Тяжелые, просевшие борта кораблей натужно поскрипывали, глухо ударялись о причалы и затем снова спешили назад за волной.
Суета, шум, крики и ругань — привычное для этого времени суток противостояние между грузчиками, купцами, моряками и покупателями, приехавшими забирать свой товар. Сезон начался удачно, и пристань была заполнена представителями всевозможных рас. Больше всего на ней суетилось людей и катаринцев. Кое-где в толпе попадались и волосатые сенты.
Странные это были существа. Низкого роста, смуглые, у большинства круглые, близко посаженные глаза навыкате и покрытая густыми длинными волосами, почти что шерстью, кожа. Когда-то, как рассказывал Стоуш, они были практически безволосы, но когда в кровь потомков мешлингов проникли гены шантийцев, стали стремительно меняться и вскоре переродились в отдельную расу. Мешлинги свято хранили чистоту вида, поэтому таких родичей изгоняли и родней себе не считали. Жили маленькими кланами, постепенно вырождаясь. Близкородственные браки, как учил отец, еще ни одной популяции пользы не принесли.
Сенты же скрещивались с людьми и шантийцами, приобретали все больше черт последних и все меньше — своих предков. Потом на их руках и ногах стали расти густые жесткие волосы. А несколько поколений спустя, уже как отличительный признак расы, волосяной покров появился у мужчин почти на всем теле: спине, животе, ягодицах. У женщин сентов волосы росли реже и были тоньше, как мягкий пушок. Не помню таких у нас в селе, но вот когда мы со Стоушем выезжали в большие города на работу, много кого довелось повстречать.
В родных мне Холмогорах жили преимущественно кельды. Они были прямыми потомками ящеров и с низшими, как они их презрительно называли, расами любезничать категорически отказывались. Удивительно, как много предрассудков и высокомерия оставалось в старших видах по отношению к молодым, смешанных кровей и куда более мягким в своих взглядах. К низшим кельды относили и катаринцев.
Кельды не уважали никого. Хотя сами ничем особенным не выделялись, занимались земледелием да разводили скот на продажу. Зато они сохранили рудиментные мешочки под когтями. Поэтому при желании могли накапливать и выпускать яд. Так что единственной карьерой для землепашцев и скотоводов с чистой кровью являлась «смерть», во всех ее проявлениях. Среди воров и наемников за последние годы развелось немало гордо-пренебрежительных к прочим расам кельдов. Их чутье, острое зрение и ядовитые когти высоко ценились заказчиками и главами кланов второй и третьей ступеней. Но вот из-за непомерной агрессивности и недальновидности, а порой несдержанности, сами они выше третьей ступени поднимались редко.
Нас постоянно толкали. Дорогу пересекали грузчики, волочившие или катившие на тележках мешки и ящики. Одни из них пыхтя, тащили на плечах тяжелые тюки с мукой, другие осторожно переносили хрупкие корзины с бьющимся товаром, клетки с птицей, упакованную в плотную кожу или свернутую рулонами дорогую ткань.
Поначалу Крис просто мрачно уворачивался от прохожих, посматривал колючим взглядом по сторонам и довольно грубо толкал нерасторопных. Его фигура явно внушала опасение, его пытались не задевать, но в такой толкучке это не получалось. Наконец, Крис схватил меня за руку и потащил за собой. Мы практически влетели по сходням на корабль, тяжело дыша, в поту и раздражении. Я не сопротивлялась и не роптала на грубость, потому что ощущала смутную тревогу, которую, уверена, чувствовал сейчас и Крис. С самого начала этот человек показался мне самоуверенным, сильным, даже наглым. Таким вроде не свойственно испытывать страх. Но сейчас он явно чего-то опасался, нервничал, что так красочно отражалось на его поведении. Крис подтолкнул меня в спину, заставляя пройти вперед. Затем повернулся к приземистому катаринцу, стоящему у сходней на палубе, и обратился к нему на незнакомом мне наречии.
Внезапно, я почувствовала чей-то взгляд, скользящий вроде как мимо, но на самом деле ненавязчиво изучающий. Неприятное предчувствие, щекочущее спину ледяными мурашками, заставило меня немедленно насторожиться. Я надвинула капюшон на нос и мягко отступила к борту, спрятавшись за выступающими деревянными деталями. Кто-то нашел меня и этот «кто-то» не был другом. Таким взглядом чаще всего рассматривают потенциальную добычу. Крис, похоже, тоже думал о чем-то нехорошем, его жесты и те обрывки фраз, что я услышала, наводили на мысли о преследовании. Он закончил разговор, подошел ко мне и снова довольно грубо ухватил за локоть. Я стала упираться, уж не знаю зачем. Скорее всего, из чистого упрямства. Крис нахмурился, но публичных разборок затевать не стал, просто поволок за собой. Мы спустились по крутой, узкой лестнице на закрытую нижнюю палубу.
И только когда оказались в каюте, Крис прервал тяжелое молчание.
— Скоро мы отчаливаем. Мне нужно закончить дела, а для этого необходимо уйти. Ты начинаешь утомлять меня демонстрацией характера. Послушай, будь паинькой, не пытайся создавать лишние проблемы нам обоим. Поняла?
— Не оставляй меня одну.
— Не понял.
— Сам говорил, за мной охотятся. Слежку я чувствую кожей. Кто-то преследовал нас, пас до самого корабля. Если наемник видел, как мы садимся на корабль, то знает: другого шанса у него не будет.
— Талантливые убийцы, в любом случае, найдут способ добраться до жертвы. — Крис улыбнулся мне холодной и жестокой улыбкой. — Но на этом корабле их нет. Просто сиди тихо и скоро будешь в безопасности. Келан, ведь если бы я не сказал о наемниках, ты и не забеспокоилась бы, правда?
Я мрачно покачала головой.
— Меня давно преследуют, только я не знала кто. Все это время была на шаг впереди. Теперь преимущество утеряно. Как они узнали, что я здесь, понятия не имею. Возможно, волшебники открыли им это в волшебном зерцале?
Крис хмыкнул с таким пренебрежением, что могла бы поклясться, он смеется над моим невежеством. Словно и не верит, что я могу говорить серьезно.
— Расслабься. Это не зерцало. Я сам волшебник, помнишь? Я бы знал. Случайность.
«Да не бывает в таких делах случайностей!» — хотелось закричать мне. Ведь я городом промахнулась. Откуда об этом знать наемникам?
— Не запирай меня здесь. Не оставляй как овцу на заклание.
— Хватит истерик. Надоела! Сиди и жди.
Я прислонилась к стене. Услышала, как снаружи поворачивается ключ, закрывая дверь в каюту. Пол под ногами мягко покачивался. Непривычное и не особо приятное ощущение. Я присела на кровать моей маленькой камеры. Всегда доверявшая интуиции, я не стану отмахиваться от нее и сейчас. Чувствую же, грозит опасность. Бежит ледяными мурашками по позвоночнику, давит в затылок недобрым взглядом. Нет уж, не нужны мне непоправимые случайности.
Я сняла котомку с плеча и начала готовиться к встрече возможного гостя.
Прошло несколько часов. Я сидела и ждала. Терпеливо, тихо, почти не меняя позы. Рассуждать и думать буду позже. Пусть поработают инстинкты. На них всегда можно положиться, это единственное, что ни разу не подводило. Если показалось — перестрахуюсь, если же предчувствие не обманет — лучше ударить первой.
Шаги оказались едва слышными. Я продолжала медленно и тихо дышать. Затем осторожно поднесла ко рту трубку и приготовилась.
У меня выгодная позиция. Как только дверь откроется, я увижу четкий силуэт, а вот вошедший в темноте не сразу различит меня. Я нарочно не зажигала лампу и долго сидела в темноте. Какое бы прекрасное зрение у врага не было, резкий перепад освещения сделает свое дело и даст мне преимущество в пару секунд.
Наконец, тихо зашебуршала в замочной скважине отмычка, раздался щелчок, и дверь начала открываться. Я набрала воздуха в грудь и перестала дышать. Кто-то гибкий стремительно скользнул в узкую щель из света.
Успела выдохнуть. Но должна признать, это было чистое везение. Фигура взмахнула руками и почти сразу рухнула на пол. Я не пошевелилась. Яд сильный, но гарантий, что наемник умер, нет. Понятия не имею, какое оружие он собирался использовать, потому пока не будет абсолютной уверенности в его кончине, рисковать не стану.
Примерно через час снова раздались шаги. На этот раз уверенно идущего к цели человека. Он подошел к двери, где резко остановился. Видимо, увидел приоткрытую дверь. Тут же рванулся вперед и чуть не упал, споткнувшись в темноте о тело. Я услышала грохот и ругань сквозь зубы. Незнакомец, по моим предположениям Крис, пытался хоть что-то разглядеть в темноте.
— Что происходит? — узнала я разъяренный голос.
Это действительно был он. Крис пнул ногой дверь, открывая ее нараспашку, и впустил в помещение немного света.
— Меня попытались убить. Видимо, заспешили, когда поняли, что птичка вот-вот улетит из клетки. Вряд ли они послали за моей головой больше одного наемника. Когда хочешь сделать что-то тихо, одного достаточно. Стой! — Я повысила голос, заметив, что мужчина тянет руку к трупу. Он замер и недоуменно покосился в мою сторону. — Это убийца. Можно ожидать любые сюрпризы. Лучше пока не трогать тело.
Крис выпрямился и неприязненно шагнул в сторону.
— Ты его?
— Я.
— Чем?
— Ядом. — Я покрутила в руках узкую трубку. Света из распахнутой двери было вполне достаточно, чтобы разглядеть ее.
— Яд был на игле?
— Да.
— Ты успела допросить его?
— Это он? — безразлично переспросила я, решив, что опасности тело все же не представляет.
Меня немного трясло, руки подрагивали, но я старалась скрывать свое состояние. Не думать ни о чем, пока не думать.
— Он. Кельд, похоже.
Я криво усмехнулась. Со стороны гримаса, видимо, показалась ужасной, потому что Крис удивленно приподнял брови.
— Чего тебя так перекосило? Кельдов не любишь?
— Дело не в этом. Меня оценили немного выше, чем думала.
— Я спас твою жизнь, — сухо сообщил он.
— Интересно, каким образом? — я подошла к телу и нагнулась, рассматривая.
Капюшон съехал с головы мертвеца, обнажая бледное лицо с застывшим на нем оскалом. Полузакрытые глаза. Зеленоватая пена в углах губ. Мне стало дурно, к горлу подкатила тошнота, закружилась голова. Усилием воли я выпрямилась. Пристально посмотрела на стену, часто сглатывая.
— Плохо? — Крис подошел ближе и с усмешкой посмотрел на меня. — Первый раз? Ты, наемница — и первый раз убила? Да. Всякое в жизни бывает. Но тут удивила.
Он поддержал меня под локоть, заставляя подойти к кровати и сесть.
— Если бы не предупреждение, ты не стала бы сидеть в засаде и ждать, верно? Значит, теперь ты должна мне. Вот так-то. И чем мертвяк был опасен?
Я закрыла глаза. Тошнило так же сильно, а теперь еще и трясло. Казалось, в каюте стало холоднее, но это, скорее всего, последствия нервного озноба. Держаться. Пока не останусь одна, держаться и не показывать слабости. Дело в ребенке, а вовсе не в трупе.
— Я же просила не оставлять меня.
— Ты успела его допросить? — повторил Крис.
Я помотала головой, стиснув зубы. Ох, как же плохо…
Криса известие разозлило. Он грубо встряхнул меня за плечо.
— Эй, саранча! Расскажи, что произошло. Почему тело нельзя трогать?
Я тихонько застонала. Почему бы человеку не оставить меня в покое? Пристал, как банный лист.
— Когти у кельдов ядовитые. Можно случайно оцарапаться. Шантийца яд не убьет, но вызовет серьезное отравление и временный паралич. Человек почти всегда умирает. Поэтому не стоит дотрагиваться до него руками просто так. Лучше всего делать это осторожно, в перчатках из толстой кожи. Заверните тело в холст и выкиньте за борт уже в море. Так его след в клане потеряют, и какое-то время будут считать, что он выполняет задание. Выиграем время. Попроси катаринцев. У них тоже почти нет реакции на яд.
— Погоди-ка, — внезапно взвился Крис. — Ты что, дождалась, пока откроется дверь, и просто дунула? А если бы это был я?
Я молча посмотрела на него. Идиот, что ли?
Крис истолковал взгляд по-своему и с размаху влепил пощечину. У меня помутилось в глазах, все куда-то поплыло, а левую сторону головы словно ожгло. В ухе тоненько зазвенело, щека онемела. Наверное, стукни он чуть сильнее, пошла бы кровь носом. Повезло. Останется синяк на пол-лица и только. Просто здорово.
Я совершенно перестала соображать. Неуклюже съехала с кровати, пытаясь отодвинуться от Криса. Я очень боялась, что он начнет бить ногами. Но, видимо, мужчина сообразил, что перестарался и сел рядом, мрачно уставившись на труп кельда. Так в молчании, мы провели какое-то время. Голова постепенно перестала гудеть, тошнота тоже прошла. Видно, шок и снова возникший страх за ребенка выдавили прочие мысли и ощущения.
— Послушай, Келан. Думаю, ты не пыталась бы убить меня, верно? — спокойно спросил Крис, продолжая смотреть на тело.
— Нет.
— Почему? Соврешь неубедительно, изобью.
— Меня заказали два клана. Если вторая ступень обращается за помощью к третьей, значит, хочет сделать дело без лишнего шума. Ты знаешь, кто мой отец. Первая ступень. Поэтому, заказчики не станут отправлять десяток головорезов. Лучше одного специалиста. Я знала, что за мной охотятся волшебники. Сама подставилась. Но про наемников услышала от тебя. Сегодня днем, на пристани, я остро чувствовала слежку. Но как кельду удалось найти меня, не знаю. Никто не мог предвидеть, что я окажусь в Кэшебе. Допускаю, что ему могли помочь волшебники. Дать наводку.
— Нет. Они не помогали. — Крис нахмурился и напряженно потер ладонью лоб. — Хотя… постой… Договоренность была, конечно. Может, они придумали… н-да, хитро. Предположим, Келан, только на минутку предположим, что вчера вечером тебя увидел волшебник. Он знал, кто ты и как выглядишь. Сделал вид, что не обратил внимания на саранчу в городе, который шантийцы прокляли и обходили стороной. В общем, да, таким образом они могли бы самоустраниться, остаться как бы ни при чем. Я прибыл с небольшим запозданием. Они просто не сказали бы, что сдали тебя второй ступени чуть раньше. В общем-то, те и другие хотели бы одинакового результата до моего прибытия сюда с новой инструкцией. Месть такое сладкое блюдо, от него непросто отказаться. Тут чистое везенье. Могло повезти мне, а могло им. Волшебники поступили умно. Стратегия прямо.
— Так говоришь так, словно сам не волшебник.
— Помолчи, саранча.
Крис снова о чем-то задумался, потом махнул рукой в мою сторону. Я сжалась в комок. Как бы боялась. Он оказался жестоким человеком и уж точно не считал меня ровней.
— Ты просто испугалась за свою жизнь. Продолжай. Говорят, у вас сильная интуиция. Почувствовала слежку… и?
— Попыталась сказать об этом. Ты не стал слушать. Я поняла, если убийца следил за нами, то видел, как ты ушел, и попытается выполнить задание. Морякам до меня дела нет. Он проник сюда, взломал дверь. Сделал все аккуратно. Наемник думал, я не обеспокоюсь. У меня же репутация дурочки и неудачницы. И еще кельд точно знал, что слово Стоуша ничего не значит. Меня можно убить. Вывод напрашивается сам. Он в курсе последних новостей. Не знаю как, правда.
— И ты даже не попыталась допросить его! — Крис вскочил, подошел к трупу и пнул его ногой. Снова обернулся ко мне, не сдерживая раздражения, заорал: — Если бы ты не поторопилась, можно было бы многое узнать!
— Нет.
Мужчина пнул тело без прежнего энтузиазма и спросил уже спокойно:
— То есть? Думаешь, мы не заставили бы его говорить?
— Нет. Наемники ничего не рассказывают. Если бы удалось поймать его живым, он нашел бы способ быстро покончить с собой. Это наемный убийца. Таких, как он, нельзя допросить. Только убить. Если бы я не использовала свой единственный шанс, второго он не дал бы.
Крис посмотрел на потолок, потом опять на меня.
— Пошли.
Я отползла к стене. Сердце снова застучало в ушах. Крис фыркнул и подошел сам. Схватил за шкирку, рывком поставил на ноги и поволок к выходу. Я зажмурилась, когда почти что пробегала мимо тела наемника.
Не объясняя мотивов своих поступков, Крис просто делал то, что считал необходимым. Мне пока что оставалось лишь подчиняться и ждать удобного случая. Так мы и дошли до другой каюты, в которую он меня просто втолкнул.
— Посиди пока.
Запирать дверь Крис больше не стал. Но и я не спешила спасаться бегством. Куда бежать? В руки нового убийцы, который появится сразу, как только пройдет слух о неудаче кельда? Теперь ко мне отнесутся со всем уважением. В следующий раз натравят нескольких наемников и убьют наверняка. Удача вещь переменчивая. Крис, конечно, не подарок. Его отношение пугающе жестоко. Он, возможно, еще худшее будущее, с которым мне предстоит столкнуться, но, по крайней мере, пока не имеет четкого намерения убить.
Меня опять замутило. Я легла на койку, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Качка усиливалась, но плавные подъемы вверх-вниз незаметно убаюкали меня.
Проснулась я от ощущения, что кто-то гладит меня по щеке. Не знаю почему, но это сильно напугало. Я рванулась в сторону, вытаращив глаза, как полоумная, и оказалась прижата к кровати.
— Тихо! — резкий голос Криса окончательно вырвал меня из сладких объятий сна. Он смотрел пристально, хмуро и все пытался поймать мой взгляд. — Ну ладно уже. Успокойся. Мы в море. Труп выкинули за борт. Я хочу спокойно поговорить. Обещаю, больше никакого рукоприкладства. Просто не выводи меня из себя. Договорились?
Я кивнула. Железная хватка исчезла. Я медленно села, прижала руки к груди и посмотрела на него.
— Ну, чего ты так глядишь? Как кролик на змею. Ты просто различала наши шаги, верно? Убийца крался, а я шел уверенно. Не перепутала бы.
Я молча кивнула. Крис довольно улыбнулся.
— Яд, которым ты его того… у тебя еще есть? Давай сюда.
Я потянулась к котомке, но он просто выдернул ее из моих рук.
— Так будет надежнее. Потом верну. Теперь послушай. Я запретил морякам входить сюда без моего прямого указания. Любой, кто попытается это сделать — враг. Разрешаю защищаться. Ну, и еще. Так как нам придется тесно общаться, по крайней мере, пока плывем на острова, хочу сделать тебе деловое предложение. Будешь хорошо себя вести, проблем не возникнет. Давай так, отвечай на вопросы, не выделывайся. Глядишь, спасу твою жизнь еще раз.
— Ты не спасал мою жизнь, — тихо огрызнулась я.
Крис сжал мой подбородок двумя пальцами.
— Спасал. Я тебя предупредил. Кто предупрежден — вооружен. Ты мне должна. На материке у тебя по-любому не оставалось шансов. Я, именно я, привезу тебя в безопасное место. Так что ты должна быть благодарна мне за спасение своей жизни. Просто не делай глупостей. — Крис мечтательно улыбнулся и, наверное, решил проявить снисходительность, одарив меня сомнительным в его устах комплиментом. — А ты вроде красива, шантийка. Когда твой цикл переходит в следующую фазу?
— Нескоро, — быстро ответила я, даже не решаясь предположить, что будет, когда Крис узнает о беременности.
Я все еще не понимала, какая же связь между мной, богом со звезды и этим злым волшебником. Но он явно рассчитывал манипулировать им с моей помощью. Как и, главное, зачем? У Криса наверняка были соображения на этот счет. Я решила, что необходимо притворятся дурочкой и как можно дольше, чтобы незаметно выудить из него правду. Крис все еще пребывал в добродушном настроении. У него, как видно, все шло по плану.
— Тебе нужно отдохнуть. Я принес еды. Сегодня был тяжелый день, нам обоим пришлось нелегко. Сожалею, что ударил тебя. Но это не значит, что стоит провоцировать меня в будущем, Келан, — произнес он короткую речь.
Я устало опустила голову. Крис протянул руку, провел ладонью по волосам. От его прикосновений я снова вздрогнула и почувствовала, как по щекам потекли слезы.
— Не реви, — сказал он. — Если не ты, то тебя. В рукомойнике вода. Умойся, потом поешь. Ты когда-нибудь плавала по морю?
— Нет, — выдавила я.
— Стемнело. Небо усыпано звездами. Разрешаю тебе погулять по палубе, почувствовать всю эту романтическую чушь. Только осторожнее, не вывались за борт с непривычки. Отвлекись от мыслей о трупе кельда. Все заказчики и наемники далеко и не смогут добраться до тебя. Лучше вспомни бога со звезды. Твои воспоминания пригодятся нам обоим.
Я дождалась его ухода, а затем тщательно вытерла мокрые щеки. Считай меня слабой, волшебник. Считай глупой. Лучшей защиты не найти. Ты прав в одном, я убила, и это означает, что смогу убить снова. Если мне или моему ребенку будет грозить опасность.

Глава 17
Богдан

В этот раз Богдан под дверью не торчал. Возможно, техникам, наконец, удалось переломить упрямство старых механизмов и совместить с новыми в работающем симбиозе.
Н-да. Это было странное ощущение, жить в пространстве, где люди порой в прямом смысле слова творили чудеса. На Земле и других развитых планетах, типа того же Эзаруса обычно проблем не возникало. Устаревшие приборы или устройства полностью заменялись новыми, и все дела. Творческий подход сотрудников станции, вынужденных существовать с тем, что есть, вызывали у Богдана заслуженное уважение к чужой смекалке и труду.
Он нажал на кнопку переговорного устройства.
— Это Богдан Шептунов. Ивор, вы на месте?
В ответ раздалось:
— Ага. Входите. Воспользуйтесь своей картой, пожалуйста, а то я немного занят.
Богдан с удивлением приподнял брови. Чем таким, интересно, мог быть занят Джерски, раз не имел возможности дотянуться до панели и открыть двери?
Он тихонько фыркнул, затем провел картой по устройству распознавания. Панели бесшумно разошлись в стороны, и Богдан шагнул в помещение.
Да, Джерски не хитрил. В руках его находилась загадочного вида прямоугольная коробка, из которой свисали разноцветным кружевом провода. На голове психолога красовался шлем. Очень аккуратный, светло-оранжевого цвета, на удивление большой.
То, что это не просто шлем, Богдан догадался сразу. Не нужно обладать отменной интуицией и знаниями, чтобы понимать прописные истины. Зачем нормальному (в том, что на станции находились нормальные люди, Богдан с каждым днем сомневался все больше) человеку надевать головной убор в закрытом помещении, где его жизни ничего не может угрожать. И вообще, зачем?
— Что это у вас? — осторожно спросил он, неопределенным жестом указывая на ученого.
Тот глупо хихикнул.
— Присаживайтесь. Я провожу эксперимент, не думайте, что у меня крыша поехала. Это просто экспериментальный образец. Выглядит жутковато, но работает вполне прилично.
— Образец чего? — Богдан присел на стул, наблюдая за манипуляциями психолога.
Джерски взглянул на Богдана. Хитро так.
— Вы знаете, — утвердительно произнес он, — какое у меня хобби. На станции оно, в общем-то, стало второй профессией. Я даже получил заочно соответствующий документ: диплом лингвиста. Вместе с Вайдером и Калевским мы создавали образец обучающей машины нового поколения и ряд программ к ней. Вот это конкретно взятое устройство как раз и позволяет делать процесс обучения необыкновенно быстрым. Я второй человек, который проверял аппарат в деле. Работает превосходно. Вам интересно?
Богдан кивнул и спросил:
— Удивительно. Хотя и немного пугающе, честно говоря. А к чему такие усилия? Разве недостаточно стандартного оборудования?
Ивор чуть не уронил коробку, в возбуждении попытавшись взмахнуть руками. Видно, Богдан наступил на его больную мозоль.
— Вам по роду деятельности не приходилось сталкиваться с ними, верно? Либо в весьма ограниченных дозах. Я в свое время изучал материалы: «Практика обучения людей новым языкам с помощью базовых устройств». Заявляю со всей ответственностью, Богдан, они безнадежно устарели. К тому же оказывают на психику человека травмирующее действие. Знаете ли вы, чем отличаются принципы их работы от нашего изобретения? — Не дожидаясь ответа, Джерски продолжил: — Пример: когда ребенок учится говорить, он воспринимает мир в виде образов-действий, а в качестве образца использует конкретно названные объекты. Кардинальное различие в восприятии родного и иностранного языков заключаются в том, что на родном мы думаем. Стандартное, нам привычное оборудование, позволяет занести в мозг первичную «базу» слов-образов, но не может научить воспринимать их как следствие естественного процесса обучения. Таким образом, человек сознательно подбирает нужные фразы, зная их значение, и сопоставляет с необходимыми аналогами в родном языке. Это напряженная работа, совсем не молниеносная. Понимаете?
Богдан осторожно кивнул. Он снова ощутил виртуальность обсуждаемого предмета, как если бы бесстрашно бродил по зыбучим пескам. Как будто именно на нем проводили разные опыты ученые коллеги. Проверяли на сообразительность, эрудицию, коммуникабельность. Однако расследование требовало от него и не таких жертв.
Джерски продолжил, как только получил визуальное поощрение, чем очень напомнил Богдану Лео. Интересно, почему же они так не ладили между собой?
Джерски кашлянул, вежливо привлекая внимание Богдана.
— В чужих мирах и так достаточно сложно налаживать контакт — взаимосвязи между образами, смыслами, переходами у иных существ могут сильно отличаться от человеческих. Да и пусть это были бы потомки людей. Психика, обычаи и образ их жизни к моменту контактов претерпевают значительные изменения. В случаях с контактерами классическая метода обучения приводила к тому, что они были вынуждены использовать стимулирующие мозг средства, для лучшего восприятия и усвоения материала. Другими словами, мы всегда даем человеку инструмент, но не учим им пользоваться одновременно с приобретением. Думать на выученном языке без огромной практики люди чаще всего не могут. Вы вообще представляете себе процесс?
Богдан заторможенно помотал головой. В мешанине из привычных Джерски терминов ему становилось все неуютнее. Но тот не сдавался.
— Усиленное изучение вызывает стрессовое, напряженное состояние мозга. Без постоянных упражнений навык стремительно утрачивается. Многих контактеров приходится обучать одному и тому же языку несколько раз. Из-за физического и химического воздействия на мозг иногда возникают заболевания, о которых, кстати, не принято говорить. — Джерски неожиданно замолчал. Потом вздохнул, поморщился, словно мысленно прогонял в голове речь, и продолжил: — В новом устройстве используются принципиально новые способы передачи информации. Технические характеристики вам, как человеку далекому от науки, мало что скажут. Но поработали мы на славу, скажу я вам. Около года назад даже подали заявку на патент, и в будущем намереваемся предлагать наше изобретение взамен базовых аппаратов. Получение сертификатов дело утомительное, долгое и дорогое, к сожалению. Тем не менее, я полон энтузиазма. Милан, один из контактеров, с которым мы создавали аппарат, а также те, кто разрабатывал методики, технологию, участвовал в экспериментах, тоже настроены весьма оптимистично. Станция могла бы неплохо заработать на этом. Поэтому и Альберт всячески поддерживает проект. Вы ведь наверняка интересовались нашей группой? К сожалению, после ухода Кристиана появились некоторые сложности. Но я уверен, все решаемо.
— У меня есть вопросы, — вклинился Богдан в экспрессивный монолог психолога. Он был немного оглушен количеством и значимостью информации, но суть, как считал, все же уловил.
Джерски аккуратно снял шлем и посмотрел на инспектора кристально честными глазами.
— Слушаю.
— Так в чем же главное отличие вашего аппарата от базового оборудования? Секрет разработчика?
Джерски рассмеялся. Его взгляд показался Богдану полным воодушевления и какого-то настораживающего фанатического блеска.
— Все очень просто, ей-богу. Наш аппарат позволяет за пару недель в совершенстве выучить язык. Навсегда. И даже думать на нем начнете! Вот самое ценное качество устройства. Познаете — всесторонне, мыслите — как и на родном. Переключаетесь на уровне инстинктов, как делает человек, с рождения слышащий речь на нескольких языках. А еще быстро подстраиваетесь и доучиваетесь самостоятельно, во время общения с коренными жителями. Нет проблем психологического стресса, повреждений мозга. Ведь раньше приходилось стимулировать нейронные связи для лучшего усвоения и запоминания. Ради обучения в сжатые сроки, не забывайте. Теперь такой проблемы нет. Наше изобретение работает иначе, если упростить до вашего понимания — телепатически. Никакой химии, дополнительных уроков с заучиванием и повторением. Мечта, а не устройство.
— И ни одного минуса? — недоверчиво спросил Богдан.
Джерски победоносно поднял палец кверху.
— Представляете? Прорыв на уровне, не знаю, каком… и все случайность! Но об этом я умолчу. Прочее не касается вашего дела, а только научной стороны открытия и его разработки. Единственное, что удручает, необходимость экспертизы в научном совете, апробации… В общем, всей той тягомотной показушности, что необходима для соблюдения внешних приличий. Но потерпим. Ради патента. Вы что-то еще хотели спросить?
Богдан смотрел на шлем, и в голове его зарождалась неожиданно смелое предположение.
— Вы знаете, почему Вайдер покинул станцию? Почему он уволился?
Психолог неохотно пожал плечами.
— Я не хотел бы обсуждать эту тему. Но выбора у меня, похоже, нет?
— Нет, — сухо ответил Богдан.
— Видите ли, отец Кристиана человек успешный, с большими связями. Вайдер полагал, он мог бы помочь с патентом. Но почему-то Альберт не захотел. Сказал, мы стали слишком зависимы от меценатов, что дурно попахивает. Ему казалось, Кристиан хочет отдать станцию в чужие руки. Иногда начальник слишком болезненно воспринимает отдельные явления. Придумал заговор на пустом месте. Уж Шаурову ли не знать, насколько трудным все годы было положение станции? В любом случае, они не посвящали меня в разговор. Но после него Вайдер почти сразу уволился. Перед отъездом заходил, пообещал замолвить слово перед отцом. К сожалению, ссора его планы видимо изменила. Но имя Кристиана прописано в документации, он имеет долю. Это все?
Ивор потянулся к шлему и замер на полпути, услышав вопрос Богдана:
— А кто был первым?
— Не понял.
— Поняли. Кто первым проверил успешность обучения с помощью нового устройства?

* * *

Богдан метался по каюте подобно зверю в клетке, из угла в угол. Когда вошел Митька, он заставил себя успокоиться и сдержать поток рвущейся информации. Хотя та кипела и бурлила лавой, угрожая выплеснуться наружу. Но выражение лица напарника, напряженное и мрачное, подействовало на Богдана, как ведро холодной воды. Митька явно пришел не с пустыми руками. И его сведения, видимо, были не менее впечатляющими. Без обычного своего сарказма, выпендрежа и даже ухмылки, он плюхнулся в кресло и поднял красные глаза на Богдана.
— Ну?
Богдан разом остыл. Сел напротив. Таким своего друга он видел очень редко. Взъерошенный, злой и безумно уставший человек.
— Ты как? — вместо задуманного текста выдал Богдан.
— Хреново. Все потом. К делу.
— Джерски разработал новый тип оборудования. Обучающую машину. Она позволяет в кратчайшие сроки выучить язык на принципиально новом уровне. Никаких головных болей, химии и дополнительного напряжения. Впечатляющий аппарат. Человек с его помощью усваивает иностранный базис как родной. Превосходство над старыми методами: органичная речь, улучшение памяти, способность успешно имитировать акценты, особенности построения фраз и слов. Стимуляция щадящая. Практически с помощью устройства самостоятельно активируются отделы мозга, расширяя границы восприятия индивида, а не идет механическое записывание на подкорку.
Митька кивнул, поощряя Богдана продолжать.
— Экспериментальный образец создан и опробован. Это объясняет наличие группы, сформировавшейся на станции, которая распалась с уходом Кристиана. И возможно именно поэтому возникло ядро активистов вокруг Альберта. Джерски не теряет надежды продать свое изобретение. Он просил Кристиана Вайдера поговорить с отцом, повлиять как-то, чтобы тот ускорил им выдачу патента. Для станции тоже неплохие перспективы — известность в научных кругах, новые субсидии. Однако между Альбертом и Кристианом возник какой-то конфликт. Аппарат — побочное явление, отличная находка, созданная в процессе исследований. Главная новость: Ивор проводил с его помощью опыты по изучению общего языка Януса. Первым добровольцем стал Кристиан Вайдер.
— Что?!
— Он знает как минимум еще пару наречий.
Глаза Митьки загорелись дьявольским огнем ярости, радости и возбуждения.
— Откуда они брали данные, чтобы выучить язык?
— Новое оборудование, которое заказывал Альберт под руководством Эмилии, это сверхчувствительные датчики, камеры. Маскировка полная, скорость передачи великолепная. Они даже генетический материал умудрялись собирать. Точечные проколы, мини-контейнеры, микроспутники.
— Теперь понятно. Осталось узнать — зачем.
— Может, поделишься своими догадками? — попросил Богдан, но напарник сидел неподвижно, сверля взглядом стену.
Богдан ерзал в кресле, но не рисковал трогать напарника. Митька славился непредсказуемой реакцией на не вовремя возникшие раздражители. Внезапно он резко поднялся и подошел к панели внутренней связи. Богдан проводил его непонимающим взглядом.
— Это все? Больше ничего?
Богдан отрицательно покачал головой. Митька сухо кивнул и нажал на кнопку.
— Лингова? Немедленно пройдите в каюту инспектора Шептунова. Это инспектор Пелев.
— Хорошо. Сейчас буду, — спокойный голос Эмилии не удивил Богдана. Он был уверен, девушка отлично умеет притворяться.
— Послушай, друг, — тихо и мягко произнес Митька, — я буду ее допрашивать, а ты молчать и слушать. Думаю, сам поймешь, что к чему, по ходу пьесы. Добавлю лишь, что именно тот корабль, на который пересел Кристиан Вайдер, и был обнаружен через полгода сначала на орбите Януса, а несколько суток спустя с безжизненным грузом на борту. Этот контактер имеет несомненное отношение к произошедшему. Нам нужно выяснить — какое именно.
Богдан встал у стены, выбрав позицию, из которой ему замечательно была видна вся мизансцена. Митька развалился в кресле, извлек из кармана крошечный пузырек и неспешно закапал в глаза.
Когда двери раскрылись, впуская Эмилию, он выглядел как обычно. Собранным, ироничным и свежим, как огурчик. Только Богдан знал, чего ему это стоило.
— Здравствуйте, уважаемые инспекторы.
В голосе Эмилии Богдан различил тонкие нотки напряжения, умело прикрываемые сарказмом. Девушка держалась безупречно и прекрасно выглядела. Подтянутая, миленькая, очень юно выглядящая, с невинным, чуточку недоумевающим выражением лица.
— Здравствуйте. Присаживайтесь. — Митька кивком указал на кресло. Эмилия чинно уселась, скрестив ноги в щиколотках.
Богдан думал, она начнет ловить его взгляд, но ничего подобного не произошло.
— В каких отношениях вы были с Кристианом Вайдером?
— В рабочих. Нас связывал ряд совместных программ, исследований. Как обычно и бывает на станции.
— Это правда, что именно вы рекомендовали Шаурову этого человека?
— Да. Мы вместе учились. Точнее, в одном учебном заведении. Комплексный университет на Земле. У нас сохранились неплохие отношения, мы переписывались. Иногда общались по видеосвязи. Это преступление? — Она улыбнулась, подчеркивая свое непонимание ситуации. Митька улыбнулся в ответ.
— Он был вашим любовником. И это не вопрос, Эмилия Кировна. Вы расстались достаточно давно, но отношения сохранили очень теплые.
Девушка нахмурилась. А когда заговорила, голос ее зазвенел от злости и возмущения.
— Это уже чересчур. Вам не кажется, что лезть в мою личную жизнь — верх бестактности?
— Нет. Вы забыли? Я инспектор, расследую массовое убийство. Для меня не существует запретных тем. Объясните, какие доводы вы привели Альберту Шаурову, чтобы он согласился принять в штат станции контактеров, учитывая, что у планеты Янус неконтактный статус?
Она прекратила притворяться невозмутимой и позволила себе бросить умоляющий взгляд на Богдана.
— Странные вопросы вы задаете, господин Пелев.
— Я не играю в слова, Эмилия Кировна. Я точно знаю, вы поставили в каюту моего напарника жучок, подслушивающее устройство. Понимаете, что это может означать?
— Глупости, — отрезала девушка и скрестила руки на груди. — Вы несете какой-то бред.
— У меня есть доказательства. Включая запись процесса, — не моргнув глазом, соврал Митька.
Богдан с каменным лицом наблюдал за любовницей.
— Хорошо, — сдалась девушка. — Станции нужны деньги. Субсидии. Я рассказывала Богдану о том, как важно для меня благополучие станции. Вайдер — обормот. Отец не мог его никуда пристроить. В голове парня были одни развлечения. Хотя он талантлив, цепок и умница редкий, когда захочет. Беда в том, что Кристиан любил кутить и вечно вляпывался в неприятности. Из-за его непостоянства мы и расстались. Но обаятелен он безмерно, ненавидеть невозможно. В конце концов, любовь перегорела. Я стала к нему относиться, как к младшему братишке. Тогда у меня и возникла идея, как решить две проблемы разом. На станции Кристиан взялся за ум, помог Джерски создать уникальный аппарат. Сам же его и испытывал, между прочим. А его отец проспонсировал пару проектов станции, из благодарности.
— Ой ли? — Митька саркастически усмехнулся. — А я вот слышал другую версию. О свойствах крови и тканей одной из рас Януса, шантийцев. Сколько вам лет, Эмилия?
— Женщинам не задают таких вопросов, — грубо огрызнулась девушка.
Митька кивнул.
— Точно. Не задают. Ваша станция удивительное место. Просто старый сундук с секретами, ей-богу. Стоит в него заглянуть, столько грязного белья обнаружишь, диву даешься.
— А вы бы поменьше рылись в чужом белье, — зло посоветовала Эмилия, окончательно сбросив маску вежливости.
Митька с наслаждением потянулся и опять лениво развалился в кресле.
— Я знаю, это Кристиан настоял на том, чтобы на станцию отправился и его друг, Милан. Проигравшийся до подштанников в земных игровых заведениях и поигравший в казино Эзаруса с тем же успехом. Отчаянно нуждающийся в огромной сумме денег человек поступает на службу… куда? На станцию в богом забытом месте. Прячется? Ищет золотую жилу? Вы незаконно продали образец ткани и крови представителя чужой цивилизации корпорации, которая принадлежит отцу Милана Калевского. Значит, загадка шантийцев заключается в их уникальной генетике? Регенерация, изменчивость, приспособляемость. Бешеные деньги, да! Но существует ма-а-аленькая условность: планета неконтакт. То, что вы сделали, не имеет юридических оправданий. Кстати, вы проводили опыты и на себе?
— Я не… — Эмилия прикусила губу.
— Здесь нет адвокатов. А у нас с инспектором Шептуновым неограниченные полномочия. Мы олицетворяем власть на этой станции. Думаю, в ваших интересах говорить.
Эмилия откинулась на спинку кресла и усмехнулась.
— Да что вы? Ну, хорошо. Я проводила опыты. Да, мы брали крошечные кусочки тканей у живых образцов с помощью нового оборудования. Что это доказывает? Отношения к пиратскому кораблю мы никакого не имеем. Кристиан уволился полтора года назад. Я не знаю, где он и что с ним.
— А как же ваша нежная дружба?
— Никак. Перегорела. Здесь он завел очередную интрижку, а мне потом пришлось сделать аборт девушке.
— На протяжении полугода, еще до аварии в космосе, ваши техники — я могу назвать их поименно — подделывали данные. Которые мы восстановили. Было зафиксировано приземление пассажирского челнока на поверхность Януса. Скажите, что ничего не знали об этом, и я немедленно вас арестую, — жестко заявил Митька, выпрямляясь и становясь официозно холодным.
Эмилия мелко задрожала.
— Если бы мы сообщили на Землю, что стало бы со станцией? Аппарат Джерски тогда никого не интересовал, у меня на руках не было контракта с Калевским. Говорила же, станция — вся моя жизнь. Если бы ваша рухнула в момент? Альберт был напуган. Он хотел сразу же написать официальное сообщение. Но я его отговорила.
— Какая смелость. А зачем? Вам же ничего не грозило.
— Вы не знаете, что такое бюрократическая машина? Приостановили бы деятельность до выяснения, а потом прикрыли до уточнения. И мы не вернулись бы сюда больше. Наша станция никому не интересна. Сами говорили — Тмутаракань.
Митька скривился.
— Ну что за глупости? Последние несколько лет ваши дела идут очень неплохо, я специально уточнял. Шауров творил чудеса. Эта теория, госпожа Лингова, карточный домик. Вы заврались.
— Докажите! — Эмилия резко вскочила и повернулась к Богдану. — Неужели ты веришь в эти бредни?
— И актриса хреновая, — подытожил Митька и вдруг рявкнул: — А ну сядь!
Богдан вздрогнул, а девушка картинно разревелась. Плакала она долго, но Богдан даже не пошевелился. Сначала ему захотелось пожалеть Эмилию, но, как только он представил масштабы ее деятельности, сочувствие стремительно испарилось.
— Значит так, госпожа Эмилия Лингова. Вас пока ни в чем страшнее сокрытия информации не обвиняют. Через несколько месяцев с Эзаруса прибудут сопровождающие инспекторы и дознаватели. Тогда в этом деле будут расставлены точки. До тех пор следствие продолжается, и вам стоит серьезно подумать о сотрудничестве, а не способах чинить препятствия или того хуже откровенно вредить нам. Будьте паинькой. Возвращайтесь в свою каюту и устраивайте театральные представления там.
Эмилия с белым, как мел, лицом поднялась, шагнула к Богдану, но тот почти инстинктивно подался назад. Она всхлипнула, заплакав уже искренне, и бегом покинула каюту.
Митька расползся в кресле, снимая маску бодрого и жесткого следователя. Богдан медленно отлепился от стены и сел в кресло напротив.
— Жалеешь?
Богдан покачал головой. Казалось, ему на плечи опустили мешок с камнями. Если ему так, то, каково другу?
— Тебе передохнуть бы, Мить.
— Успею, — отмахнулся тот и потер лицо руками. — Уф-ф… Да. Врушка профессиональная. Я уточню детали. В одном твоя экс-подруга права: наши доказательства пока косвенные, к сожалению. Факты есть, но без добровольного признания почти нереально собрать их в доказательную базу. Да и случись так, что докажем, ответа на главный вопрос все равно не получим. Что случилось на треклятом корабле?
— Думаешь, Кристиана нет в живых?
— Слишком просто. Всю станцию не подкупишь, Дан. Я думаю, он на Янусе.
Богдан подобрался и вытаращился на напарника.
— Что?
— Ага. Все идеально сходится. Корабль, челноки, аппарат Джерски, генотип шантийцев. Он наверняка остался, потому что собирался налаживать поставки. Ты ведь знаешь, что шантийцы не самая популярная на Янусе раса? Успел ознакомиться с наблюдениями? Ступенями, кланами? Тебе придется сделать и многое другое.
— Погоди, Мить… Если Кристиан на Янусе, это прямое нарушение закона.
— Кроме прочего. Я думаю, Вайдера решили «забыть» на планете в надежде, что он там погибнет. После того как корабль пиратов был обнаружен с мертвецами на борту, организаторы, а я уверен, что это Эмилия Лингова и Милан Калевский, решили слить «главного свидетеля». Без показаний Кристиана Вайдера доказать что-либо почти невозможно. Как думаешь, в благодарность за спасение он будет сотрудничать с нами?
— Ты имеешь в виду…
— Надо выяснить, можно ли каким-то образом связываться с планетой со станции. Придется испытать аппарат Джерски еще раз. Я собираюсь отправить тебя на Янус, Богдан.

Часть вторая

Глава 1
Богдан

Теперь Богдан хорошо понимал умотанного донельзя Митьку. Тот, правда, заметно посвежел за прошедшую неделю и выглядел не таким угрюмым, но по-прежнему настороженным, словно лис, охотящийся за полевкой. Дела шли, хотя не так быстро и гладко, как он рассчитывал. Чудо-машинка Джерски действительно оправдала все применяемые в ее адрес хвалебные эпитеты. Когда неожиданно для себя Богдан резво залопотал на неизвестном Митьке наречии, совершенно искренне считая, что жалуется ему на роль подопытного кролика, то и сам поверил в то, что невозможное возможно.
Прошло всего несколько дней, а на станции многое поменялось. После разговора с Эмилией Линговой Митька вызвал к себе Шаурова и устроил потрясающе красивый скандал. Богдан был покорен талантом напарника и признал справедливость завышенной самооценки друга.
То, что ему удавалось провернуть, иначе, чем бешеной трудоспособностью, высоким интеллектом и редкой удачей не назовешь. Он, конечно, пахал как проклятый, не вылезая из командного пункта, и жестко контролировал события на станции. Тащить такую ношу один не смог бы и сверхчеловек.
Митька, что опять-таки говорило в его пользу, и не пытался объять необъятное. Для начала он посадил под домашний арест всех лиц, в той или иной степени замешанных в происходящих на станции последние несколько лет махинациях. Оставшиеся разделились на два лагеря. Из числа первых инспектор набрал помощников и задействовал как дополнительные руки: нагружая заданиями, полномочиями и, таким образом, давая им возможность спасти станцию от закрытия. Вторых игнорировал.
Возмущенная безжалостными мерами Митьки группа недовольных тут же устроила демонстрацию протеста, но была поставлена на место в два щелчка. После чего люди тихо ворчали, но на рожон не лезли. Изменить ситуацию они не имели возможностей, а оценить объективно не могли из-за острого дефицита информации.
Богдан тоже был вынужден заниматься кучей дел сразу, при этом держать язык за зубами и вообще вести довольно странный, полукочевой образ жизни. Хорошо еще, что ему как лицу с высоким официальным статусом не нужно было никому ничего объяснять. Кстати, Эмилию после того самого спектакля в каюте он больше не видел. И желания такого не испытывал. За что и подвергся безжалостной анафеме Феофана Аркадьевича Мякишева, наотрез отказавшегося сотрудничать, делиться сведениями и вообще его замечать. На угрозу в несодействии доктор отреагировал бурной речью — без ненормативной лексики, правда, но по смыслу крайне к ней близкими выражениями. Суть его речи свелась к «ничем не могу помочь». И в наиболее гневном варианте — «Да хоть ружье к голове приставьте — нет!»
Богдан, в конце концов, плюнул и продолжать самоистязание не стал. Он мог вполне обойтись и без лекций доктора. Тем более что среди людей, с большим энтузиазмом отозвавшихся на просьбу о помощи, находились Яша и Лео, с которыми у него уже был налажен контакт. И Феофана Аркадьевича они также не выносили.
Да, мелькнула тогда у Богдана одна нехорошая мыслишка насчет друзей-ученых. Это, конечно, благородно, не идти на преступление самим, не потакать нехорошим замыслам и не нарушать законов. Но с удовольствием пользоваться плодами результатов той самой подрывной деятельности совесть им почему-то не мешала. Сладко подремывала. А ведь ни один, ни второй не отказывались от нового оборудования, в том числе и стоящего безумных денег «супер-бупер» микроскопа. Гаденький такой, малюсенький червячок все грыз Богдана изнутри. Нет, понятно, идеализировать глупо, но все же… все же.
С другой стороны, старые знакомые не пытались использовать кого-либо в таких масштабах на перспективу, как Эмилия. Да и общаться с ними было не в пример приятнее и полезнее, чем с истериком доктором. Вот тебе и моральная дилемма. Впрочем, беспокоила она исключительно Богдана, у напарника все было просто и ясно как дважды два. Но и он, хотя и несколько вынужденно, совершил акт доброй воли. После оглушительного скандала с Альбертом, когда тот обнаружил, что является тем самым «козлом отпущения», возник начальственный вакуум. У Митьки на все не хватало ни сил, ни желания. Альберт Шауров был раздавлен, растерян, либо же виртуозно прикидывался обманутым телком. В любом случае, и речи не шло о том, чтобы он остался на посту.
Тем не менее, через три дня Митька снова вызвал Альберта на ковер. Когда тот, красный как рак, но со светившейся в глазах робкой надеждой выполз из каюты, стало понятно: им удалось договориться о чем-то важном. С этого момента для Богдана всегда и везде горел зеленый свет. Недовольные шепотом ругались, довольные, надеясь на маленькое чудо, стремились оказать содействие. И Митька, наконец, смог вплотную заняться текущими делами, а именно подготовкой «высадки десанта», как он сам это называл.
Богдан, как загнанная лошадь, мотался из одной каюты в другую, по отсекам, уровням, специалистам. Он чувствовал себя контейнером, в который знания уже просто не помещались. Они лезли изо всех щелей, но вновь безжалостно запихивались обратно. Порой Богдану хотелось просто сесть в уголке, закрыть глаза и провалиться в сон без сновидений. Увы. Времени не хватало катастрофически, а планы у Митьки были глобальные.
По крайней мере, теперь Богдан уже не тешил себя иллюзиями о своей роли в их тандеме. Конечно, Митька редко бравировал начальствующей должностью, предпочитая роль напарника, но в данной ситуации совершенно ясно демонстрировал, кто и кому подчиняется.
Мысли о посещении планеты в качестве резидента, поиски неведомого «зверя» и его поимка казались смутными и уж точно неромантичными. Реальная угроза, чуждая цивилизация, жесткие рамки, как временные, так и социальные — все это действовало угнетающе. Нет, Богдан был человеком думающим, не слепо подчиняющимся приказам. Но это не означало, что он собирался их игнорировать или оспаривать. План, предложенный Митькой, выглядел разумным, продуманным. Страховка — надежной. Но в таких экспериментах не бывает абсолютной уверенности. Риск велик. Угроза разоблачения и, скажем так, внезапной смерти присутствует, пусть и неявно. К тому же, не факт, что план сработает, как задумано. Тот же Кристиан мог оказаться мертвым или попытаться внести коррективы.
В общем, пищи для раздумий было достаточно. Именно раздумьями в краткие мгновения отдыха Богдан и занимался. В остальное время, его, фигурально выражаясь, рвали на части. Пожалуй, единственное место, где он пока еще чувствовал себя уютно — лаборатория Яши и Лео. Они не слишком допекали его, да и разговоры чаще всего звучали мягкой музыкой, не обязывающей к глубокому анализу. Но Богдан с удивлением отмечал, что именно после этой болтовни вся каша в его голове превращается во «владение информацией», и сведения четко раскладываются по полочкам. Без сомнения, оба ученых оставались непревзойденными специалистами по части Януса.
А еще они просто искренне любили загадочную планету.

* * *

Сегодня Джерски впервые остался доволен результатами обучения Богдана. Он посоветовал ему сделать небольшой перерыв, всего на пару дней, а затем проверить, насколько хорошо усвоились данные. Две недели Богдан получал практические навыки. Он овладел общим языком Януса, несколькими наречиями и даже псевдотайным кодом волшебников. Общий язык, кстати, оказался удивительно похожим на универсальный земной, за исключением искажений, возникших в результате ассимиляции рас Януса землянами. Точнее — их генномодифицированными потомками.
Богдан искренне обрадовался освобождению и направился прямиком к Лео. Они давно договаривались провести обзорный семинар по Янусу, который когда-то так и не успели закончить. Кроме того, Лео намеревался помочь Богдану разобраться с рядом особенностей социального строя на Янусе, географией, климатом и, по особой просьбе Митьки, происхождением и историей рас. После категорического отказа Феофана Аркадьевича от сотрудничества, вариантов осталось немного. В конце концов, Богдан пришел к мысли, что объяснения Лео доступнее и содержательнее, чем чьи-то еще. Сам ученый от такой похвалы смутился и покраснел, сравнявшись цветом лица с огненными волосами. Договоренность была достигнута, а Богдан получал периодические передышки, в которых очень нуждался. Иногда его мучила совесть, голос которой он топил в кофе, приготавливаемом лично Лео. Сравнивать свои потуги с трудоголизмом Митьки Богдан не пытался. Но так как здоровьем рисковать собирался все же не напарник, а лично он, то немного поблажек заслужил.
Богдан впихнул в себя порцию обеда и торопливо поднялся из-за стола. Дел было невпроворот. От усталости мутилось в глазах, но он сурово одернул себя и пообещал измученному перегрузками организму кружку горячего кофе. После чего, зевая, поплелся в лабораторию.
Яша, как обычно, ковырялся среди колб и пробирок, нежной и трепетной любовью одаривая исключительно изучаемые в данный момент микроорганизмы. Лео сидел в кресле, закинув ноги на стол, и в полной прострации смотрел на один из трех огромных экранов. Богдан подошел к нему и молча присоединился к просмотру. Глазеть, в общем-то, было не на что. Красивая картинка, практически пастораль: лужок, пасутся какие-то животные, похожие на розовых овец. Ничего особенного.
— Привет, — рассеянно произнес Лео. — Ты погляди, какое гадство.
Богдан не понял, о чем идет речь, поэтому соглашаться не спешил. Сел в соседнее кресло и поинтересовался:
— А в чем гадство-то?
— Не могу понять, почему мы их не видим, — разочарованно добавил Лео. Обратил внимание на инспектора. — Пришел?
— Ну… да, — окончательно сбитый с толку, ответил Богдан.
Решив, что без кофе воспринимать окружающую действительность адекватно он уже не может, Богдан встал и подошел к аппарату.
— И мне? — не поднимая головы от силового фиксатора, вопросительно пробубнил Яша.
— И тебе, — чувствуя, как мало понимает в этой жизни, согласился Богдан и занялся кофе. Только когда ароматный напиток амброзией растекся в горле, он с проснувшимся интересом начал разглядывать лужок: — А что это за пейзаж? Местность незнакомая.
Лео запустил пятерню в волосы, взлохматил и без того торчащие во все стороны рыжие кудри.
— Мы же собирались поговорить о Янусе? Ну вот, начнем… Помнишь, я рассказывал об островах? На них обитает клан людей. Они себя островитянами называют, между прочим.
Подозревая, что сейчас Лео понесет по волнам припадка творческого вдохновения, и он начнет скакать с темы на тему в произвольном порядке, Богдан решил скорректировать траекторию:
— Погоди… Последний раз ты рассказывал о географических особенностях планеты. Закончили мы островами. Точнее, не закончили, а прервались. Чем таким они отличаются от материков?
— Существует предположение, что именно на незаселенные острова, ввиду их географического расположения и еще некого ряда причин, когда-то высадились колонисты. На островах не было зафиксировано разумной жизни, как свидетельствуют уцелевшие базы данных того периода, — высокопарно начал Лео. Поглядел в тоскливые глаза Богдана и сменил стиль изъяснения. — Понял. Гм… Тогда так. Кое-что уцелело. Я имею в виду, кое-какие сведения из тех, что колонисты пересылали на землю, уцелели. Первичные исследования. Так вот, там, в частности, даны были координаты и кратенькие описания нескольких лет жизни на планете. Как колонисты обустраивались и прочая лирика. Некоторые из записей относились к островам. Они занимают большую площадь, между прочим. Конечно, не сравнить с материками, но для небольшой колонии — более чем достаточно. Через какое-то время — данных об этом уже нет, но выводы сделать можно на основании собранной нами информации — колонисты двинулись в сторону материков. Но основная база, так сказать, первый дом остался на островах. Точнее…
Лео прервался. Показал пальцем на лужок.
— На этом. Проплешина. Почему его так называют? Видишь, примерно посредине, в долине большой участок каменистой почвы? Видимо, след извержения вот от этого, давно потухшего вулкана. Почему кусок нормальной почвы, хотя и скудной по составу, не покрылся растительностью, непонятно. Возможно, он был расчищен искусственно для неких манипуляций. А под вулканами мы обнаружили ряд значительных пустот. Конечно, можно считать их пещерами естественного происхождения, однако ряд характерных особенностей говорит не в пользу таких версий. Что наводит на мысли о причастности потомков колонистов. Они могли приспособить пещеры для своих нужд, например, постройки комплексного исследовательского центра. Соответственно, при помощи машин расширить подземные пространства. Второй факт, который дает пищу для подобных догадок, необъяснимое глушение почти любых сигналов на поверхности планеты. Мы не можем изучить пещеры. Все наши устройства не способны увидеть начинку, они лишь констатируют факт наличия пустот. А на самом Янусе, по понятным причинам, побывать мы не можем. Это или аномалия или сознательная защита от вторжения. Правда, откуда у выродившихся землян возьмется такое оборудование?
Яша демонстративно фыркнул, и Лео взвился.
— Да, Яков, — с нажимом сказал он, повысив голос, — я не верю, что у потомков землян, без связи с прародиной и достаточной базы для производства, могли появиться такие совершенные устройства. Прошла тысяча лет, даже больше. А мы не можем пробиться сквозь какую-то мегадревнюю защиту? Я должен поверить? Еще скажи, что на Янусе действительно существует магия и волшебники. Ага!
Фыркнув, Лео взмахнул рукой и перевернул свою кружку. Благо, та оказалась пустой, но, противно гремя, покатилась по полу, оставив около ноги ученого маленькую липкую лужицу.
Богдан проводил кружку взглядом и снова повернулся к Лео.
— Положим, — согласился он. — Аномалия там или некие технологии, но вы не видите, хотя знаете, что внутри острова существует нечто? А сами жители? Они похожи на продвинутых?
— Нет, — буркнул ученый, постепенно успокаиваясь, и мрачно покосился на невозмутимого Яшу. — Не похожи. Обычные дикари. Правда, игрушки кое-какие сохранили и пользуются ими, должен признать, весьма умело. Но ей-богу, Дан, не верю, что где-то там идет активное производство. Возможно, уцелели кое-какие примитивные автоматы, работает маленькая часть оборудования… В таких условиях сохранить технологии столь высокого уровня невозможно. Потомки землян потеряли значительную часть своего исторического, культурного и технического наследия. Это совершенно четко прослеживается по их эволюционным спадам. Да, конечно, некоторые технологии, которые можно без труда восстановить с помощью местных ресурсов, будут. К дикому регрессу показаний нет. Пароходы, паровозы, ряд стандартных почти для любой цивилизации открытий. Это вроде бы выглядит неестественно, но симбиоз, тем не менее, достигнут. Внушающий уважение симбиоз. Однако о большем говорить не приходится.
— А как же атрибуты волшебников? — сладким голосом вклинился Яша.
Лео подскочил в кресле и, повернувшись к нему, возопил:
— Большинство из них шарлатаны, фокусники и фигляры!
— Да, но у них есть работающие передатчики и оружие. Масса всего того, чему ты не смог найти логичных объяснений. Если они действительно так примитивны, как ты утверждаешь, то откуда, Лео, откуда все это?
Лео надулся, как индюк, и тихо зашипел, пытаясь быстро сформулировать контраргументы. Тем временем Яша уверенно продолжил развивать свою теорию.
— Как я считаю, Дан, островитянам удалось сохранить знания предков колонистов и улучшить некоторые их технологии. Но они очень осторожны, и все, что может нарушить ход естественной эволюции или стабильного равновесия на Янусе, надежно прячут. Не знаю, почему они решили жить так, но уверенно предполагаю: в этом кроется причина глушения сигналов и прочих загадок Януса. Кроме того, сами островитяне практически никогда не покидают островов. И никого не пропускают дальше карантинной зоны. Исключение делается только для торговцев и волшебников. А клан волшебников, или первая ступень, один из самых могущественных на Янусе, между прочим. И вот тебе еще одна догадка, Дан: девяносто процентов населения Януса — люди. Точнее, потомки землян. Почему же, а? Ведь рас на Янусе в избытке. Откуда столь явная дискриминация? Я уверен, что островитяне и волшебники связаны между собой, хотя природу их отношений хорошо изучить не удалось. Вспомни, Лео, как часто именно у волшебников мы видели предметы и технологии, которым просто неоткуда взяться в отсталом мире Януса.
Лео хотел было возразить, открыл рот, но так и застыл, поскольку Яша, взявший быка за рога, был сегодня на редкость красноречив и сразу же перебил его:
— Да, ты можешь спорить сколько угодно, но постоянное взаимодействие налицо. А то, что существует между ними, выходит далеко за рамки торговли сувенирами или посудой.
Лео закатил глаза и сердито скрестил руки на груди, демонстрируя скепсис.
— А шантийцы? Я так понял — это раса изгоев? — решив, что провел достаточно времени в молчании, осторожно спросил Богдан.
Лео тоскливо вздохнул и решительно отнял ветвь первенства у Яши, опередив того с ответом.
— И да и нет. Что ты знаешь о них вообще?
— Ну, у них три пола. Они могут быть потомками землян. Наверное, искусственная селекция?
— Это пока не доказано. Но мы склоняемся к подтверждению именно этой теории, да. На основании генетических исследований тканей, взятых у мертвых образцов. Как говорится, на сто процентов не уверены. За тысячу лет на Янусе возникло несколько новых рас. Между собой не могут скрещиваться только первые из них, основные, я бы сказал. Ящеры и физлинги, те, кто когда-то разумно сосуществовали на планете еще до людей. Хотя внешне, кстати, физлинги очень напоминают человеческую особь. Если не брать в расчет физические особенности кожи и необходимость поблизости водной среды для обитания, можно спутать. Забавно, но для их прямых потомков, мешлингов, море — табу. Они используют воду для своих нужд исключительно из пресных источников, но при этом часто живут в приморских городах. Физлинги, кстати, уже вымерли, а вот ящеров еще можно кое-где увидеть. Ближайшие к ним виды: кельды и жевлары. Кельды, правда, успели эволюционировать сильнее, а вот жевлары, довольно малочисленный народ, весьма схожий со своими предками.
— Эмилия говорила, ящеры похожи на динозавров.
Яша презрительно фыркнул.
— Больше ее слушайте. Сходство заключается в крупнопористой, имитирующей чешую коже и, возможно, особенностях строения ног.
Вместо ответа Лео наклонился к экрану и на возникшей под рукой силовой панели набрал несколько команд. Лужайка с розовыми овцами сменилась сначала угольной чернотой, а затем появилось вертикальное окошко с командной строкой под ним.
— Шантийцы, — пробурчал себе под нос ученый и завершил набор победным хлопком ладони по панели. В окошке возникла картинка. — Похоже?
Богдан кивнул.
Довольный Лео захрустел пальцами, сказал:
— Наша база видов. Сейчас я тебе наглядно продемонстрирую основные расы и их различия. Ну, с шантийцами мы уже знакомы. Катаринцы — потомки ящеров и шантийцев. Кроме того, одно время они активно скрещивались с тау и машмба. Последние вымерли почти сорок лет назад, во время вспышки мора. Очень малочисленная была раса. Причиной вспышки смертельной болезни была долгая война между ящерами и людьми. Точнее — волшебниками. Они с переменным успехом конфликтуют последние двести лет. Только вот человеческая популяция за это время увеличилась в сотни раз, а ящеры почти вымерли.
— Ну, не в сотни, — влез Яша, наблюдавший за дискуссией и ожидающий удобного момента, чтобы встрять.
Но Лео был непробиваем и давать слова коллеге больше не собирался.
— А гляди, — Лео ткнул пальцем в направлении экрана, — Тау. Раса, возникшая в результате скрещивания физлингов и шантийцев. Одна из древнейших. Еще есть сенты — потомки мешлингов. Они выделились в отдельный вид по двум причинам. Сами мешлинги вымирают. Выродились из-за близкородственных браков. Сенты появились от их связей с шантийцами, но полукровки из рода изгонялись, поэтому создали собственную популяцию. У водяных вообще пунктик в плане чистоты крови. В результате первые почти загнулись, а вторые процветают.
— Странно… — задумчиво произнес Богдан.
Он сел удобнее и, как обычно, когда задумывался, начал покусывать подушечку большого пальца.
— Что странного? — переспросил Лео. Он покинул боевой пост и как раз наполовину залез под стол, пытаясь дотянуться до укатившейся туда кружки.
— Шантийцы породили половину рас на Янусе?
— Новых рас. Ну да, можно сказать и так.
— Но их социальная роль в таком случае должна быть иной. А по моим сведениям, они, скорее, цыгане Януса, нежели родоначальники цивилизации.
— Верно. Но шантийцы заслуживают отдельного разговора. Все сведения, что мы знаем о них, так или иначе противоречат друг другу. На мой взгляд, они представляют такую же загадку, как и люди с островов, как волшебники. Говорю же, Янус полон загадок.
— Ладно. Объясните мне.
Лео с победным рыком вылез из-под стола, сжимая в руке кружку.
— Сделаю кофе и расскажу о социальном устройстве Януса. Ступенях, кланах и родах. Так проще будет понять, какое место в этом бедламе занимают шантийцы.

Глава 2
Богдан

Занимательные беседы имеют пагубное свойство — увлекать, заставляя полностью отключиться от реальности. Как следствие, приходишь в себя в самый неподходящий момент и по неподходящему поводу.
— Не могу больше.
Богдан осоловело посмотрел на Лео. С кофе они явно переборщили: напиток плескался в глазах и уже норовил перелиться через край.
Эффект получился неожиданным, прямо противоположным нужному. Вскоре обоих начало неудержимо клонить в сон.
— Ты завтра придешь? Нужно закончить, — пробубнил Лео, добавил еще что-то уже совсем неразборчиво.
Богдан покорно кивнул, зевнул, с трудом поднялся и тяжело пошел к выходу. Единственное, о чем он сейчас мечтал — доползти до койки. Сегодня позволено. Богдан еще разок вяло мотнул головой, с трудом разминулся со стенкой и вышел в раскрывшиеся перед ним автоматические двери.
Перенапряжение последних дней, постоянные нагрузки и внезапно подвернувшаяся возможность расслабиться обернулись для него коварными последствиями. В голове царила абсолютная каша, ничего из рассказанного за последние три часа вспомнить или тем более воспроизвести Богдан не мог. Он очень надеялся, что полноценный отдых поможет разложить знания по нужным полочкам. Если нет, придется слушать курс лекций от Лео Благого снова… О, ужас!
Инспектор ввалился в свою каюту и рухнул на постель.
Уютную дрему нарушил какой-то навязчивый звук извне. Очень раздражающий. Богдан попытался открыть глаза. Как оказалось, порой совершенно невозможно выполнить отданный себе приказ. Тело просто-напросто отказывалось подчиняться. Звук тем временем стал отчетливее и, наконец, визуализировался: мигающий красным вызов по внутренней связи. Богдан почувствовал, что ненавидит станцию и особенно того, кто его вызывает. Он с удовольствием проигнорировал бы пиликанье, но профессиональное чутье не позволяло совершать необдуманные, хотя и эмоциональные шаги. Богдан тяжело вздохнул и с трудом поднялся с койки. Пошатываясь, добрел до панели вызова и вскользь хлопнул по ней ладонью. Его качало, в голове царил неприятный дурман, мозг категорически отказывался работать в штатном режиме. Мало того, всячески пакостил, нарушая координацию движений, раздирая рот зевотой и уговаривая послать вызывающего по известному адресу.
— Слушаю, — хрипло произнес Богдан, сурово внушая расслабленному организму видение пытки сухим холодным душем.
Попытался встряхнуться. Больно ударившись плечом о выступающую деталь панели, ругнулся и замер, услышав ответ:
— Это я.
Он понял, что дрема скатилась по его плечам, словно дождевая вода, а мысли сами собой приобрели четкость и ясность.
— Эмилия? Что тебе нужно? Как ты смогла активировать связь? Тебя же отключили.
Голос девушки звучал едва слышно, словно она шептала. Голос был полон надежды. Что-что, а эти оттенки Богдан хорошо умел различать.
— Я же гений, — грустно хмыкнула она. — Отключили, да. За что? Одни предположения, доказательств по-прежнему никаких. А ты не допускаешь мысли, что все это только выглядит как преступление, совершенное моими руками, а на самом деле я обычная жертва обстоятельств?
— Ты же гений, — сухо напомнил Богдан.
В голосе Эмилии появились умоляюще-слезливые, растерянные нотки.
— Неужели ты слепо доверяешь словам своего начальника?
Богдан пожал плечами, не учтя, что девушка не видит его.
— Друга, напарника и профессионала, Эмилия. А потом это ведь не он установил в моей каюте жучок. И не он попытался провернуть противозаконную аферу, приведшую к массовым жертвам. Поводов доверять ему гораздо больше, чем тебе.
— Все это домыслы. Понимаешь? Бездоказательные обычные слова-пустышки. А ты уже поверил. Да, обстоятельства для меня сложилось неудачно. Да, из-за того, что я попыталась защитить станцию и будущее Януса, тебе кажется, будто бы я предала тебя и наши отношения, замешана в чем-то грязном. Но вы не дали мне возможности объясниться. Привести доказательства невиновности, объяснить причины моих поступков.
— Разве?
Богдан начал злиться. Ему был неприятен разговор, неприятна ситуация, он почему-то чувствовал вину, хотя и не был виноват. Богдан не мог понять, чего девушка хочет добиться от него, но точно знал: зря. У него начала болеть голова. Тупо застучало в висках, постепенно перемещаясь к затылку.
— Жучок… я должна была узнать, что со станцией все в порядке и ее существованию ничего не угрожает. Ведь говорила же тебе и не раз, как для меня это важно…
— Почему? — перебил ее Богдан. — Ты все время твердишь о станции, но ни разу не назвала подлинную причину столь нежной привязанности.
— В Янусе — моя жизнь. Ученому, который сделает столько открытий, сколько смогла бы я, обеспечено бессмертие.
— А, так ты тщеславна, дорогая? — съязвил он, морщась. — Ближе к делу, Эмилия. Зачем ты связалась со мной? Мучилась, наверное, пока смогла установить соединение. Или помог кто-то из неизвестных фигурантов? Кто?
— Да какая разница! — вырвалось у девушки зло. — Я хотела поговорить с тобой. Объясниться. Сказать, что наши с тобой…
— Стоп, — прервал ее Богдан. — Нет никаких нас. Ты ко мне в койку зачем залезла? Чтобы быть поближе к эпицентру событий. Жучок для этого и все прочие ухищрения тоже. А все красивости по поводу нежных чувств… За дурака меня держишь? За марионетку, которой можно покрутить? Поплачешь, покривляешься, глядишь, и растает любовник-недотепа. Заступится перед Пелевым. Оставь меня в покое, Эмилия. Я ненавижу, когда людей вот так запросто пытаются использовать. Нагло, почти в открытую.
Богдан перестал сдерживать эмоции. Он чувствовал, что говорит лишнее, хочет уколоть девушку, потому что ему неприятна сама мысль о подозрениях, которые полностью подтвердились. Эмилия с самого начала использовала его. Но если бы подобный факт оставил его равнодушным, он посчитал бы себя роботом, а не живым человеком. Он имел полное право злиться. Ведь в глубине души знал, с самого начала знал. Но в какой-то момент позволил себе чуть больше эмоций, чем требовалось профессионалу. Теперь обида колола сердце, а на душе скрипел песком осадок разрушенной привязанности.
Эмилия, видно, тоже переваривала полученную информацию. Когда Богдан снова услышал ее голос, то поначалу не узнал. Ледяной, жесткий тембр.
— Хорошо, бывший дорогой. Прости, что зря побеспокоила. Думала, у нас чувства, оказалось, работа. Богдан, пожалуйста, выполни одну просьбу, напоследок, — в голосе Эмилии снова зазвучала мягкая переливчатая грусть. — Не говори Пелеву о нашем разговоре. Мне сейчас паршиво. Обещаю, я больше не побеспокою тебя. А прошу, потому что не хочу, чтобы твой Пелев снова потащил меня на допрос. Буду тихо сидеть в каюте. Только пойми, вы ничего не докажете. И ты еще вспомнишь мои слова, когда спустишься на Янус. Ты ведь хочешь найти Кристиана, верно? Но его там нет и не было никогда. А Янус опасная планета. Я наблюдала за ее жизнью долгие годы. Ты просто глупо сгинешь.
— Вот и поглядим. — Богдан окончательно потерял терпение. Угроз ему только не хватало.
— Дан, — заспешила она, — ты ведь не веришь мне совсем? Я беспокоюсь о тебе. Думаешь, легко обуздать чувства? Обиду, горечь… но я не хочу твоей смерти.
— Да какие чувства? — снова огрызнулся он.
— Теперь никаких, — покорно подтвердила Эмилия. — Но хотя бы симпатия была? Ты тоже нравился мне. Я не хочу, чтобы ты сгинул просто так, ради амбиций начальника. Он хочет проверить какие-то нелепые догадки, а отдуваться будешь ты. Поверь, ничего вы не найдете. Ничего. А закон нарушите. Кто же из нас тогда будет преступником?
— Откуда ты узнала? — вдруг спохватился Богдан.
— Догадалась, — ответила девушка со смешком. — У меня с логикой порядок. Вас можно читать, как раскрытые книги. Ладно, прощай тогда.
Эмилия отключилась. Богдан устало окинул голову, ощущая затылком прохладную поверхность стены.

* * *

— Дан!
Это уже напоминало издевательство.
Богдан резко подскочил, с утробным рычанием схватил какой-то предмет со стола и швырнул в стену.
Ему едва удалось задремать, откинуть назойливые мысли об Эмилии. Точнее — мерзкое послевкусие разговора, злость, вину и обиду. И вот опять некто требует внимания, совершенно не считаясь с его душевным состоянием, усталостью и просто перенапряжением.
По ту сторону двери помолчали. Затем хмыкнули.
И из переговорного устройства донеслось:
— Отбесился? Я могу войти?
Богдан узнал голос Митьки. Подошел к стене и раздраженно хлопнул по панели. На обратном пути к креслу подобрал свою кружку. «Отличный пластик. Даже не скололся», — отметил он про себя и с неожиданной яростью снова швырнул в стену.
Напарник среагировал быстро. Подался в сторону и острые крошки его не задели.
Скривился:
— Что случилось?
Богдан молча помотал головой и закрыл руками лицо.
— Извини. Сорвался, — глухо ответил он.
— Понимаю… — Митька сел напротив и оперся ладонями на край стола, чуть подавшись вперед. — Но вести себя так недопустимо. Ты не просто сотрудник на станции. Ты представляешь закон.
— У меня не может быть слабостей?
Богдан встретился с жестким взглядом напарника. Тот покачал головой:
— Нет. Не в данном случае.
— Но, Мить, мы же сами собираемся нарушать этот самый закон.
— Не понял… — Митька нахмурился и вдруг понимающе кивнул. — Эмилия?
— Ты пасешь ее?
— Конечно. Она тебе много чего скажет, Дан. Ты поэтому так распсиховался?
— Не знаю. — Богдан потер лоб, переспросил: — Так нарушаем?
— Я имею все необходимые полномочия для принятия любых решений, — отрезал Митька, но ответ его показался Богдану двусмысленным и неточным.
Раньше их отношения виделись ему более открытыми. Так вот как, значит, ломается дружба. Черт бы побрал Эмилию с ее провокациями. Начинаешь сомневаться даже в самых проверенных друзьях.
— У меня легкая паранойя, — пробормотал Богдан и добавил: — А чего хочешь ты?
Митька серьезно посмотрел на напарника. Сочувствия в его взгляде не было, но понимание теплилось. Жаль, далеко не всегда можно поставить человеческое участие впереди долга.
— Я должен тебя проинформировать насчет подстраховки и жучков с передатчиками. Всё. О том, как на связь будем выходить, где тебя высадим, с какой легендой. — Он помолчал. — Времени на поиски Вайдера немного. Месяцев четыре-пять, если пойдет по плану. Как только на станцию прибудет группа дознавателей, станет проще. Но к тому моменту у нас должны быть веские доказательства, иначе ситуация значительно усложнится, как и наше положение. Боюсь, застрянем мы тогда здесь на пару лет, пока не нароем действительный материал. В общем, Кристиана нужно найти обязательно. Или, в качестве альтернативы, точное место захоронения. Любое фактическое подтверждение его присутствия на Янусе сойдет.
— Допускаем, что он мертв?
— Дан, могло произойти что угодно. Его больше чем на год «кинули» на поверхности чужой планеты. Возможно, именно с расчетом на то, что долго не протянет. Да, Кристиан Вайдер профессионал, но это не гарантия выживания, а просто дополнительный бонус. Послушай, Дан, мы же знаем, что незаметно опуститься на поверхность планеты можно. Незаметно для населяющих ее аборигенов, по крайней мере. Требуется лишь точно рассчитать время и место. Очень важно быть полностью готовым к этому моменту. Осталась лишь пара дней до того, как ты отправишься на Янус. Понимаю, друг, усталость, нелегкая ноша ответственности. Плюс на голову свалилась куча новой информации, всё так. Но скидок на это я делать не стану, извини. Ты обязан справиться. Поэтому соберись, засунь свои нервы подальше и закончи начатое. Всё. Завтра с утра жду у себя, на инструктаж. И мой совет, Богдан, если Эмилия попытается связаться с тобой еще раз, просто выруби связь. Кстати, а ничего такого полезного она не говорила? И когда она разговаривала с тобой? Я отключал ее от всех типов связи, но если у нее появились даже десять минут свободы, кто знает, что она успела натворить. Нет ничего хуже уязвленного самолюбия женщины.
Богдан покачал головой:
— Не помню. Она меня разбудила. Мы проговорили недолго. Не думаю, что в ее словах было хоть что-то важное. Так, обиды.
— Ты должен был сообщить мне сразу же, — недовольно произнес Митька, поднимаясь.
— Наверное, ты прав, — виновато развел руками Богдан. — Но это были обычные попытки убедить в своей невиновности.
— Хорошо, если так… Ладно. Будь готов к завтрашнему утру.
После этих слов он оставил Богдана в долгожданном одиночестве. Тот потер лицо ладонями. Затем потянулся к аптечке, что стояла на столе, и вынул небольшой цилиндр бело-серебристого цвета. Нажал кончиком пальца на едва заметную выпуклость и прижал корпус к шее, округлым срезом к коже. Тысячи крохотных иголочек на мгновенье впились в тело, впрыскивая лекарство, и боль начала отступать, сменяясь сонливой усталостью.
Жаль, поспать не удастся.
Богдан взял стило и развернул портативный монитор.
«Итак, попробуем восстановить все, что Лео рассказывал о социальном устройстве цивилизации Януса. — Он постучал палочкой по матовой поверхности „листа“ мобилки. — Первое впечатление, типичная каша кастовых ограничений. Возможно, стало бы куда проще, не завись положение любого члена общества на Янусе, по меньшей мере, от трех составляющих. Для начала, пожалуй, стоит вспомнить, что из себя вообще представляет это сообщество.
Основа — ряд крупных городов и присоединенных к ним областей, которые подчиняются юридически определенным центрам. Ряд городов поменьше, сохраняющих видимость независимости, имеющих местную власть, которая, тем не менее, подчиняется неким ставленникам тех же центров. Единой религии нет. Существует ряд разнонаправленных верований, которые разрешены официально. Что интересно, волшебники при этом являются представителями практически всех религиозных течений и членами единой касты — общего многоуровневого клана, высшей ступени власти на Янусе. С одной стороны, они имеют возможность быть в курсе народных настроений и манипулировать верой как мощнейшим рычагом управления. С другой — все эти течения объединены. Дела клана никого, кроме его членов, не касаются. Вообще, власть на Янусе делят между собой три первые ступени. Волшебники, палачи и торговцы. Волшебники занимают первую ступень. Так, так».
Богдан задумчиво почесал стилом за ухом и продолжил писать.
«Волшебники отвечают не только за послушность стада и его подчинение неким высшим силам, чью волю они якобы являют миру. Они также регулярно проводят показательные, почти театральные выступления с демонстрацией „чудес“, доказывая мощь ступени, подчеркивая ее значимость. А попутно отбирают молодежь для обучения при храмах. На материке, который практически полностью заселен, в отличие от пустынных земель на двух других, именно они доминирующая сила. Островитяне связаны с волшебниками, по подозрениям Яши, очень тесно. Но чем именно — неизвестно. Существует ряд недоказанных фактически предположений. Интересующий меня материк называется Башук. Еще один материк, на котором существует система ступеней, — Соад. Там города в основном выстроены по побережью, так как, видимо, сам материк аборигенами изучен слабо».
Богдан вздохнул. Количество записей росло в геометрической прогрессии, пугая своими многочисленными разветвлениями и уточнениями. Как поместить такое количество информации в голову, он не знал, но понимал, что найдет способ. В конце концов, от этого зависела его жизнь. Буквально.
Богдан покрутил мобилку на столе, устраиваясь удобнее, и стал размышлять дальше.
«Вторая ступень — это у нас палачи. Они исполнительная власть. Если волшебники издают законы, отвечают за целый ряд реформ, культурных преобразований, а также жестких мер по контролю над жителями, то палачи претворяют их в жизнь. Основная задача палача не просто приводить в исполнение приговоры, но и следить за соблюдением изданных законов. Страх перед волшебниками зиждется на их полумифических образах творцов чудес, всевидящих и всезнающих. Палачей же боятся за их силу, выносливость, жестокое искусство и власть над судьбами и жизнями. Третьей ступенью называют торговцев. Тут, в общем, комментарии излишни. Основные трудности начинаются дальше.
Представители первой ступени часто делят города и области между собой. Большинство решений они выносят совместно, но право последнего голоса традиционно остается за волшебниками. Крупные города управляются городскими советами, в которые входит как светская власть, так и фактические чиновники. Чем крупнее центр, тем круче шишки там заседают. Помимо собственно управления городом-центром, совет дополнительно собирается в определенные дни, оговоренные заранее, и тогда в него входят представители из подчиненных областей, те самые ставленники. Они приезжают из своих земель и отчитываются по делам. После чего, получив указания, возвращаются. Но существуют еще и кланы. В каждом городе их чаще всего несколько. Кланы подчиняются своей ступени и ее представителям, согласно иерархии. Так, в каждом центре существует крупный клан волшебников, которому подчиняются областные. Городской же входит в высший совет первой ступени волшебников. И так с каждой группой. Каждая ступень имеет свои советы и внутреннее устройство, интриги, бюрократию, как полагается. И конечно высшие ступени негласно конкурируют между собой, что, впрочем, не мешает им сносно функционировать в тандеме и двигать махину управления государством, во главе которого формально состоит совет лучших из лучших членов первых ступеней».
На деле Богдан склонялся к версии о том, что торговцы и палачи все-таки подчиняются волшебникам.
Он подчеркнул эту строку, а затем стило снова забегало по листу, расчерчивая и записывая стремительно бегущие мысли.
«Основные проблемы скрываются там, где начинаются вторые и третьи ступени. Первые ступени отбирают учеников из своих же школ и крайне редко кого-то со стороны. Как вариант из школ вторых или третьих ступеней. Для разных уровней и направлений существуют ограничительные табу.
Например, шантийцам не светит попасть в ступени вообще. Люди чаще всего добивались значимых успехов в волшебстве или торговле. Среди палачей было много представителей старых рас, а среди торговцев новых, например, катаринцев. Плюс ко всему, и у самих рас существовали табу на некоторые виды деятельности, что вносило еще большую сумятицу в общую систему. Мешлинги, к примеру, никогда не выходили в море и редко вели торговлю. Чаще всего они перепродавали товар перекупщикам. Сенты традиционно занимались ремеслами, кельды вступали в наемники. Но самые суровые табу, как ни крути, достались шантийцам», — задумчиво почесывая подбородок, отметил Богдан.
Он мысленно признался себе, что схема социального устройства уже начинала вырисовываться перед внутренним взором, но нюансов оказалось многовато. А вот что не требовало вдумчивого уяснения, так это простой факт: если ему не повезет и разыгрываемая сейчас козырная карта окажется пустышкой, возможность познакомиться с палачами станет более чем реальна. Да уж. Он внезапно понял, что почти не верит в успех предприятия. Успокаивало, хотя и слабо, предыдущее заявление Митьки: если что-то пойдет не так, его сразу вытащат. И хотя потом им обоим грозит судебное разбирательство на Земле — это определенно лучше, чем плаха на Янусе.
Богдан опять попытался сосредоточиться.
«Градация ступеней предполагает, что, чем выше уровень умений и знаний, а также практических навыков, тем шире возможности адепта. Так до первой ступени добирались лучшие из лучших. Вторая ступень волшебников включала в себя несколько направлений деятельности и профессий. У них это были певцы, воины и кузнецы. У палачей — лекари и наемники. Моряки и караванщики составляли вторую ступень торговцев. К последней из высших ступеней принадлежали представители гильдий. Они еще назывались младшими ступенями. Учителя и хранители знаний составляли третью ступень у волшебников. Травники, наемные убийцы и воры — у палачей. Ремесленники и крестьяне, производящие продукцию на продажу — самую многочисленную и разнообразную в расовом смысле ступень торговцев.
Ее представители ратовали за соблюдение прав и расширение возможностей простых масс, обычно безрезультатно. Но и тут членство в гильдии давало свои, пусть и небольшие преимущества. Тем же, кто трудился вне ступеней, „выжить“ было непросто. Особенно во времена смут и войн. А таковые на Янусе случались не так уж редко».
Богдан изучал глазами замысловатый орнамент из стрелок и подписей на «листе». А ведь это всего-навсего основы. Существует еще куча нюансов, о которых он имел самое примерное представление. Он мысленно пожалел контактеров. Это сколько же информации должны вмещать их головы?
Он рассеянно опустил стило на стол и зажмурился.
«Подведем итоги. Янус — коварен, сложен для понимания и жесток, особенно, думается, к чужакам. Его цивилизация обладает достаточно развитым социальным устройством, странными верованиями и технологиями, заимствованными из другого мира. Еще планету населяют необычные существа, некоторые из которых могут внушать стойкое отвращение. Для слабаков мир Януса не подходит».
Богдан открыл глаза и продолжил размышление вслух:
— Если Кристиану удалось выжить на планете, он заслуживает некоторого уважения. Даже при том, что является потенциально опасным преступником. Ему нечего терять, и он все это время боролся за жизнь. Потому наверняка изворотлив и хитер, как битый зверь. Если дело обстоит иначе, то я, скорее всего, ничего не найду. Но почему-то в смерть Вайдера мне не верится.
Богдан укусил подушечку большого пальца и снова задумался. Ему придется соответствовать противнику Непростая задача. Оставалось лишь надеяться, что в решающий момент удача не оставит его. Главное, не забывать, что Янус двулик.

Глава 3
Келан

Потолок медленно раскачивался перед глазами. Туда-сюда. Туда-сюда.
Сегодня сильно штормило, и с самого утра я распределяла время между ведром и койкой. Когда желудок полностью опустел, а я ослабла, тошнота, наконец, немного отступила. Крису по поводу своего состояния пришлось наврать. Сказать, что не переношу качку. А может, действительно не переношу, кто знает… Не проверяла.
В любом случае — чувствовала я себя препаршиво.
Даже странно, что Крис оказался настолько брезгливым. Увидев меня над ведром, он почти сразу ретировался, пообещав не беспокоить, пока не почувствую себя лучше. Часа через полтора матрос принес от его имени кувшин морса и оставил на столике. Но тогда было не до благодарностей.
Я вздохнула и опять уставилась в потолок. С закрытыми глазами было хуже, тошнота накатывала с новой силой, но шла уже одна желчь с водой. Уф, как же мне дурно…
Единственное, что оставалось — лежа предаваться думам, воспоминаниям. Благо пищи к размышлениям было более чем достаточно. Рука привычно поглаживала наметившийся живот. Да… Месяц, максимум два, и скрыть беременность станет невозможно. Как от этого в глазах Криса изменится моя ценность, предсказать нельзя. Хотелось бы к тому моменту избавиться и от него, и от его опеки. Но сейчас для нас обоих нет ничего важнее, чем здоровье и безопасность. Не знаю, каким способом, но я должна их обеспечить.
Наемные убийцы далеко — благо. Хотя сильно сомневаюсь, что Крис меньшая угроза. В его игре я пешка. В игре бога со звезды тоже. В моей собственной партии неблаговидная роль жертвенных агнцев сейчас отводилась любому, кого получится использовать в своих целях. Будь то бог со звезды, Крис, загадочные островитяне, да хоть сам неизвестный черт!
Я все поглаживала живот, не чувствуя под ладонью ничего, кроме твердой выпуклости. Пока. Но внутри распускалось цветком ощущение тихой радости. Какие еще нужны доказательства? Обычно родители думают о том, кто у них появится — мальчик или девочка. Меня же занимал совсем другой вопрос. Ведь я могу родить шантийца или не шантийца. От этого зависит судьба ребенка. Конечно, мне и в голову не придет бросить малыша на дороге, как сделала моя мать, но клеймо саранчи, та бирка, которую вешают на всю жизнь… Мне, адепту второй ступени, невероятным усилием Стоуша имеющую потенциальную возможность стать членом первой, были открыты дороги, которые никогда не открывались перед представителями моего рода. Да, только вот личностное отношение не поменялось. Я могла быть кем угодно и при этом оставаться персоной, чей статус не может быть высоким по определению. Помнится, даже представители третьей ступени позволяли себе высказывать сомнения по поводу правомочности моего положения.
Но только вот отец не просто так получил первую ступень палачей. Его репутация оставалась безупречной долгие годы. Когда-то он отказался от чести занять должность в городском совете Тшабэ, предпочтя роль скромного исполнителя приговоров. Казалось бы, глупость упускать такой шанс в захолустье Холмогор. Но этот политический ход позволил Стоушу избежать участи марионетки, и у него по-прежнему была возможность незримо влиять на многие события. А связи у отца имелись. К его мнению прислушивались, с ним считались, профессионализм ни разу не поставили под сомнение. Тот редкий случай, когда на маленькие причуды жевлара дружно закрывались глаза у всего совета. Я же в то время росла в Холмогорах с их примитивными страстями и не видела дальше своего носа.
С оглашением факта моего родства со Стоушем сложные вопросы неожиданным образом исчезали, а многие «умники» послушно смирялись с вопиющей несправедливостью. Только я сама не могла, не получалось. Думаю, ссора с отцом явилась следствием духа противоречия, терзавшего меня эти годы. Самой сокровенной обиды существа, осознавшего себя заключенным в обществе кастовых догм.
Думаю, именно глупая, юношеская манера преувеличивать и видеть мир лишь в белых и черных красках привели к тому, что мы несколько лет не общались. Но кому и что я, в конечном счете, доказала? Лишила себя любящего отца, заставила страдать нас обоих. Неужели мудрость приходит так? Через признание собственных ошибок, горечи потерь и страхом за жизнь любимых? И всегда поздно… Надеюсь только — не слишком для нас со Стоушем.
Я попыталась сесть. Голова закружилась, мир поплыл. Нет. Лучше полежу еще. Бесконечное «ныряние» корабля вверх и вниз заставляло желудок сворачиваться клубком, вызывая тем новые позывы рвоты. Я постаралась отвлечься, снова мысленно вернулась к недалеким дням относительного благоденствия.
После нашей ссоры со Стоушем я перебралась в Тшабэ и жила как могла, частенько перебиваясь случайными заработками. Хорошую работу шантийке без клановой поддержки найти невозможно, о своем родстве с жевларом я тоже никогда не говорила. Пришлось опускаться ниже и убирать гордость подальше. Дела попадались такие, что на душе становилось тошно. Но голод с достоинством переносят только сытые. Правда, и в те дни, когда репутация моя уже оказалась хорошо подмоченной, авторитет Стоуша выручал. Я злилась на собственную слабость, когда вынужденно ссылалась на связи с палачами. А после совершала очередную глупость, пытаясь скинуть ласковую руку, которая, как тогда казалось, не поддерживает, а душит.
Когда наступали черные времена и одиночество казалось особенно острым, невыносимо тоскливым, тогда я вспоминала Холмогоры…
Те времена… клан шантийцев не мог принять чужака, никто иной не хотел. Если бы Стоуш воспитал меня в духе ограничений, не как родного ребенка, а прислугу или, скажем, подмастерье, я выросла бы другой. Но он равнодушно относился к мнению большинства, предпочитая факты, а не эмоции. В результате у меня было больше амбиций, чем положено моей породе, и куча необоснованных обид. Вот жизнь и расставила все по местам: обтесала меня, умерила аппетиты и наглядно продемонстрировала, что происходит с дурочками, у которых мало мозгов, но много апломба. Мне повезло. Век большинства наемников куда короче.
К тому времени, как представители первой ступени клана палачей города Тшабэ вышли на меня, я научилась вести двойную игру и выдавать за правду ее видимость. Встреча с Винту, престарелым жевларом, состоялась на городской площади, подле известной всем выпивохам и ищущим сомнительных услуг нанимателям таверны.
Огромный, ничуть не одряхлевший к своим ста пятнадцати годам, Винту смерил меня холодным взглядом и едва заметно кивнул, признавая право общения на равных. Как же, так я ему и поверил…
Тогда как раз наступила средняя фаза перехода из мужчины в женщину, но многие еще воспринимали меня как — «его»…
— Уважаемый палач, какое у вас ко мне дело? — чуть подыгрывая старику, поинтересовался я. Главное, не перегнуть: такие, как Винту, отнюдь не тупицы.
— Зайдем?
Он едва заметно повел плечом и кивнул в сторону заведения. Я согласился, опустив ресницы, и последовал за ним.
Жевлары кажутся медлительными тяжеловесами, но это иллюзия. Помню, как при необходимости двигался Стоуш, как управлялся с топором, да и любым другим оружием. Неприятное ощущение морозца по спине, вот что я чувствовал тогда.
Мы сели рядом с входом, выбрав одиноко стоящий стол в углу. Винту положил на гладко выскобленную поверхность морщинистые лапы и сказал:
— Нам нужна нестандартная услуга. Отличная от тех, что ты обычно выполняешь. Мы знаем о твоей плохой репутации, но выбрали именно тебя.
Я молчал. Оправдываются виноватые. На морде Винту не отразилось и тени эмоций, хотя я был невежлив.
Он продолжил:
— Стоуш — весьма уважаемый кланом палач. Мы относимся к нему с почтением. Однако он не знает, что мы выбрали его ребенка для этого задания. И пусть остается в неведении.
Я фыркнул про себя: «Не знает он, как же. Кому зубы заговариваем?»
— Ты мог стать палачом, верно? — внезапно спросил Винту.
— Мог.
К чему вопросы?
— Именно потому совет и остановился на тебе.
Ого. А вот это уже интересно. Совет… Значит, как минимум, замешаны еще и волшебники.
— Какая честь, — едва удержавшись от едкой иронии в голосе, ответил я и тут же добавил: — Но мокрыми делами не занимаюсь.
— Пока и нет такой необходимости. Договор, ежели будет заключен, подразумевает несколько иную деятельность. Прежде всего, печать молчания на уста. Нарушение карается смертью. Устраивает?
— Цена вопроса?
— Согласие на работу.
— Я не подпишусь на то, о чем не знаю. Тем более, что вы предлагаете подобное мне. Еще и заявили предварительно о подмоченной репутации. К чему? Сбить цену? Поставить на место? Бесполезное занятие.
— Репутация в данном случае — это твое прикрытие, Келан, — заявил Винту, надвигаясь на меня массивной тушей. Эта атака носила чисто эмоциональный характер, с целью подавления воли. Только на меня после детства, проведенного со Стоушем, такие штучки не действовали. Старик почувствовал и отодвинулся. — И отличное прикрытие. Те, кто будет интересоваться тобой из-за объекта, получат исчерпывающую информацию, если вздумают навести справки. Опасности для них ты не представляешь. Серьезных дел за тобой не числится. Для своей роли ты идеален. И для нас тоже, ибо знаешь об окружающем мире достаточно, но фактической угрозы не представляешь.
Признаюсь, меня немного задели слова старика Винту. С другой стороны, значит, моя маска безупречна. Чем не повод для радости?
— Нет, — сухо отсек я, — прежде информация. Либо никаких сделок.
Винту глухо зарычал и продемонстрировал клыки.
— А ты переборчив, мой друг, — глухо, сдерживая ярость, произнес он. Еще бы. Какой-то шантиец смеет ставить ему условия. — В твоем положении очень плохое качество характера. Как насчет долгов? Я могу посадить тебя в тюрьму. Или ты предпочтешь лишиться ступени? Расскажи, Келан, как заработать наемнику, в услугах которого никто не нуждается? Откажи, и я сделаю так, что ты никогда не найдешь работы в этом городе. Как и во многих других.
— Угрозы?
Я еще сидел, но всем своим видом демонстрировал готовность немедленно уйти. Произнеси он еще одно неосторожное слово…
Винту понял и пошел на попятную.
— Хорошо. Дай слово наемника, что подпишешь документ о печати молчания. Тогда продолжим. У тебя будет возможность выбора. Но если хоть слово просочится наружу…
Я хмыкнул. Сказал:
— Договорились.
Винту важно поднялся и сообщил:
— На закате, у храма. У черного хода. За тобой выйдут и проводят, куда нужно. Там ты получишь всю информацию, но только после наложения печати…
Я потерла глаза. В животе тихонько заурчало. Неужто? Тошнота почти прошла, правда, и качка стихла. Пол теперь едва заметно «плыл» под ногами, и я позволила себе выпить морса. Стало легче, наконец-то исчез противный привкус во рту. Если так пойдет и дальше, можно выползти на палубу подышать. А потом, глядишь, и перекусить. Воспоминания толпились, подталкивая друг друга в моей голове. Им было тесно, хотелось свободы. Я удивилась, что настолько хорошо помню даже незначительные детали. Как в храме происходил обряд наложения печати на уста. Дурацкое представление, рассчитанное на страх перед высшими силами. Я испугалась, если бы Стоуш не рассказал, зачем он происходит. Гораздо важнее ритуала была подпись, которую я поставила на документе. Так сказать, согласие на заочно вынесенный приговор в случае предательства. Там прописывались все пункты, нарушение которых грозило преследованием и смертью. И как потом волшебник, на чьем лице я прочитала презрение к себе пополам с досадой, торопливо обрисовывал детали дела. В случае отказа ко мне все равно приставят охотника, и если я где-нибудь хотя бы заикнусь об увиденном или услышанном, приговор вступит в силу — он уберет меня.
Я бывала охотником. Им неплохо платили.
Но тогда я согласилась. И вступила в игру…
Прошел почти месяц, прежде чем мой объект появился в Тшабэ. В тот день я ждала его у северных ворот, он прибывал с караваном, везущим товары из какого-то равнинного города. Конечно, я получила исчерпывающее описание, но никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Однако его я узнала сразу же.
Близилась фаза женщины, но выглядела я безобразно. Понятное дело, не радость и приязнь отразились на лице человека, похожего на волшебника, стоило мне приблизиться. А я смотрела в его глаза и чувствовала странную тягучую пустоту, в которую провалилось сердце.
— Приветствую в городе света! — проговорила я решительно, ощущая острую ненависть к себе такой, которая может вызывать у него отвращение.
Но мужчина справился с эмоциями и смотрел достаточно дружелюбно, даже с неким опасливым интересом.
— Я недавно прибыл с островов. Мне ничего больше не нужно объяснять?
Я кивнула, но сама никак не могла унять дрожь. Мелкую, противную. Сердце колотилось быстро-быстро, стучало почти у горла. Тогда я молча поманила мужчину за собой, уводя с широких улиц безопасными тропами. Он едва поспевал, но не жаловался, лишь с внезапным уважением покосился, когда вывела его прямо к потайным дверям храма. Начало отношениям положено.
— Так кто ты? — Он замялся, словно боялся сказать или сделать что-то не так. — Я тебя еще увижу?
Островитяне… О них ходит множество слухов, и нет ни одного достоверно известного факта. Я прикрыла тыльной стороной ладони рот, куснула кожу. Волнение не удавалось скрыть, а это со мной впервые. Позволила себе на мгновение утонуть в его глазах, странных, не похожих ни на одни другие.
Светлых-светлых, и вместе с тем пронзительно-голубых.
Поборов волнение, я уверенно произнесла:
— Увидите. Я всегда буду рядом. Меня наняли хранить вас. Я знаю об этом городе достаточно, чтобы уберечь от нечаянной беды. Единственно, вы должны доверять мне. Мое имя — Келан. А то, что шантийка может… не делайте выводов раньше времени. Я дочь палача. Как мне называть вас?
— Бог со звезды, — произнес он, чуть торопясь, словно звучание слов казалось ему чужим.
— Странное имя.
— Почему? — Он неловко улыбнулся, и от глаз побежали тонкие лучики морщинок.
— Богами со звезды не называют обычных людей. Звезды там, — я показала на небо, — они вестники чудес. На них боги спускаются к простым смертным. Разве вы тот бог, который спустился со звезды?
Если бы он ответил утвердительно, я поверила бы. Честное слово. Мужчина удивленно смотрел, словно не понимал, о чем это я, а потом рассмеялся.
— Ну, надо же! Как странно вышло… Кто бы мог подумать. А ты видела такие чудеса?
— Ходят разные слухи, но сама… нет, не видела. Говорят, в одном из городов случилось нечто страшное. С неба упала звезда, в которой и правда были боги. Но было ли такое на самом деле? И если было, то где?
— В Кэшебе, — внезапно произнес бог, и искорки в его глазах потухли. — А ты пойдешь со мной туда? — Он указал рукой на храм.
Я кивнула, чувствуя за собой непонятную вину, и толкнула дверь.

Глава 4
Келан

Это был первый нормальный, относительно прошедших суток, день. Погода неожиданно наладилась. Почти непрекращающиеся шторма разом угомонились, словно мы преодолели некую невидимую глазу полосу препятствий и оказались в мирных водах.
Все предыдущие дни меня почти непрерывно тошнило, между приступами — обессиленно лежала на койке. Скромные запасы подкожного жира испарились, и теперь я была похожа на гремящий мешок костей. Все, что попадало в желудок, стремительно его покидало. Единственное, что усваивал измученный организм — кислый морс. Маленькое зеркальце в каюте, когда я решалась заглянуть в него, беспощадно показывало черные круги под глазами, осунувшееся лицо. Но по-настоящему я боялась только одного — потерять ребенка. Однако ему, похоже, пока ничего не угрожало.
Как только сильная качка стихла, море превратилось в ласкового зверя, и мне сразу же полегчало. Тошнота исчезла, я смогла поднять голову с подушки и ближе к полудню даже выползти на палубу. От голода и слабости, правда, я раскачивалась, как былинка, поэтому боялась поскользнуться на мокрых досках и стояла у переборки. По той же причине мне не хотелось подходить к борту. Свежий солоноватый ветер тугими струями бил в лицо, перебирал разом потяжелевшие влажные пряди волос, щекотал шею и губы ласковыми прикосновениями. Я закрыла глаза и наслаждалась покоем, стараясь ни о чем не думать.
Наверное, Крису не терпелось устроить допрос, поэтому он едва дождался моего возвращения в каюту, чтобы тут же явиться. Я думала о нем, как о жестоком и странном человеке. В его поведении было что-то болезненное, проглядывало какое-то пугающее начало, созданное то ли обстоятельствами жизни, то ли натурой. Поведение его было непредсказуемым. Он постоянно терзался подозрениями, опасался заговоров и ожидал худшего.
Когда Крис пришел в каюту и уселся рядом, я ожидала последующего водопада вопросов, но он лишь молча хмурился и ничего не говорил. Значит, понимал, что не убедит меня добровольно выкладывать интересующие его сведения. Видя выражение его лица, я внутренне сжималась. Боялась, что Крис надумает вытрясти желаемое и применит силу как самый убедительный довод в беседе. Тем более, он уже поднимал на меня руку.
— Расскажи мне о боге со звезды, — наконец произнес он.
Я поджала губы и едва заметно помотала головой. Крис ядовито улыбнулся.
— А чего ты боишься? Раскрыть страшные секреты? Я и так их знаю. Он спустился с неба на звезде. Этот человек жил рядом с тобой последние месяцы. Ты любила его?
— Какая разница? — огрызнулась я.
— Думаю, любила. Я хочу проверить, любил ли он тебя. Каково сердце бога? Нежное и трепетное или холодное, подобное куску камня? Будет ли он искать тебя, шантийка?
— Его заказали, — вонзила я колкую шпильку. — Какая уж тут романтика?
Крис расплылся в сладкой улыбке.
— Знаю. Все знаю. Но на твоем месте я бы беспокоился о своей шкуре. Богу ничего не грозит. Я не заинтересован в его смерти. А вот в жизни очень даже. Поэтому позабочусь о безопасности нашего иномирца. Твоя жизнь, кстати, тоже напрямую зависит от меня, точнее, от его желания сотрудничать.
— Откуда на небе люди? Они возрожденные души? — рискнула поинтересоваться я.
Страх страхом, но отказаться от искушения проникнуть под покров тайны невозможно.
Крис закатился жутковатым смехом. Отсмеявшись, скривился, словно хлебнул морса, и с презрением ответил:
— Нет. Они просто там живут. Очень далеко от Януса. Вообще в другом мире. Похожем на ваш. Можешь думать, что всех нас создал один творец, но расселил под разными небесами.
— Я…
— Предполагала это? Хотя трусила признать, да? Думала, он ведет себя, как обычный человек, куда меньше готовый к жизни среди вас, чем ты сама. И ты пришла к выводу, что все его могущество и власть — миф. Признавайся.
— Он же бог. Почему он должен быть похожим на нас?
Не знаю, чего Крис хотел добиться. Некого откровения, признания? Я его не понимала. Все, что волшебник рассказывал, казалось бредом — жутким, кощунственным, но привлекательным. Даже не сомневаюсь, это запретные, тайные знания, которые он раскрывал мне по недомыслию.
— Так ты думаешь, он неуязвим? Думаешь, что волшебство охраняет его? Или что он легко возродится в другом теле? Келан, не выдавай желаемое за действительное.
Я смотрела на Криса, широко распахнув глаза. Бог со звезды — волшебник, его родина далеко… но о чем тут толкует мой враг? Произносит фразы, смысл которых не укладывается в голове. Какие миры? Первоступенцы всегда стремились сохранять свои секреты. Да, я знала, многое на их представлениях — обыкновенные фокусы. Но ведь есть и настоящие чудеса, существование которых не так просто объяснить. Живые изгороди, деревья, цветы, летающие и говорящие шары, страшное оружие, которое им подарили боги. Сколько необъяснимых явлений: гром и молнии в чистом небе, изменения погоды по указанию волшебника, лечение смертельно больных, когда все усилия лекарей бессильны, а иногда даже и восстановление искалеченных конечностей. А исчезновение Стоуша? А то, что волшебники так легко выследили нас, передавая из храма в храм информацию? Откуда проживший на острове последние полгода Крис знал, кто я такая? И душивший меня амулет… перечислять можно до бесконечности.
Крис внимательно наблюдал за мной, и ехидная улыбка на его лице сменялась глухим раздражением.
— Ненавижу. Тупые, необразованные дикари, — прошипел он и хлопнул ладонью по постели.
Я вздрогнула.
Волшебник на секунду закрыл глаза, а когда открыл, звериный гнев из них исчез.
— Слушай, дурочка. У вашего народа ведь есть легенды? Например, кем вы были созданы?
— Многое о роде шантийцев содержится в «Книге запретов». Я знаю только то, что позволено знать.
— Ну да. А легенды?
— Я сирота. Чужая для всех родов. Я не вхожу ни в одну семью ни как жена, ни как муж. Поэтому никаких тайн или секретов мне не откроют.
— То есть ты понятия не имеешь о том, почему шантийцы считаются проклятым народом? Тебе сейчас будет завидно, куколка. Я держал «Книгу запретов» в руках, представь себе.
Я с нарочитым равнодушием пожала плечами, слишком ошарашенная, чтобы отвечать. К чему этот порыв откровенности? То ли Крис собирается обмануть меня красивыми сказками, то ли я невольно услышу то, что лучше не слышать. Кому и зачем нужна подобная честность? Если он списал меня со счетов, собирается прибить и поэтому разглагольствует о запретном, тогда, конечно, можно не стесняться в выражениях.
Но Крис зевнул и демонстративно помотал головой.
— Хорошо. Предположим, бог со звезды действительно островитянин. Он просто так пошутил, насчет звезды.
— На островах у многих странно звучащие имена. Его имя необычно для общего языка. Но для островов…
— Келан, ты притворяешься или действительно тупая? Островитяне живут очень замкнуто. Я прожил там достаточно долго, но не встречался с богом со звезды. Напряги мозги.
— Что тебе от меня надо? — не выдержала я.
Крис посмотрел с демонстративной нежностью, но от его взгляда по спине поползла холодная изморозь.
— Ты прожила подле него почти полгода. Ну, пусть немного меньше. Видела каждый день, слушала, как он рассказывал разные глупости. Наверняка он искал. Что? Или кого? Я хочу услышать. Хочу немедленно услышать все, что твои куцые мозги в состоянии выдавить из памяти. Почему бог прибыл на материк?
Угрозы Криса прошли мимо меня. В этот момент я пыталась понять, о чем он говорил чуть раньше. Неужели, это не его злые шутки, не издевка, не глупость. Неужели бог со звезды спустился с неба? Тогда многие нестыковки в его поведении получат объяснение. Но также я полагала, что странности можно списать и на жизнь в изоляции, на островах. В голове царила сумятица, каша. Крис разрушал ту картинку мира, которую я привыкла считать настоящей. Он ломал иллюзии. За последние недели это случилось со мной уже во второй раз.
Кто из них лжет? Если Крис, я смогу объяснить себе, почему. Но если бог со звезды — значит все, что я считала реальностью, не более чем дом из песка. Кто же такие волшебники на самом деле? Откуда пришел на Янус бог со звезды и, главное, зачем? Кусочки головоломки не желали складываться в картину.
— Он искал тебя? — задала я вопрос, уже догадываясь, что ответит мне Крис.
Он не обманул ожиданий:
— Совершенно верно. Меня. Но что ему было нужно?
— Он никогда не рассказывал о своих целях. Только давал задания и задавал вопросы.
— Какие?
— Разные. Про Янус, про обычаи, про касты, кланы, ступени и роды. Про расы. Ничего такого, странного.
— Врешь ведь… — Крис нахмурился. — Ладно. Подойдем с другого конца. Представь такую ситуацию: твой бог и я когда-то жили в одном мире, и вот теперь я хочу с ним пересечься. Мы нужны друг другу. Но прежде чем доверять жизнь кому-то, необходимо убедиться, что у него нет камня за пазухой. Выведать истинные намерения. Ты, Келан, в безопасности, пока он не совершает глупостей. Волшебники действительно весьма могущественны, и тебе не стоит забывать об этом. Главное, нам троим нужно как-то договориться. Я оставлял богу со звезды дорожку из хлебных крошек. Вел давно, манил аккуратно и сейчас не дам сорваться с крючка, учти это. Возможно, бог со звезды и не делился планами с любовницей. Тогда тем более в твоих интересах — оставаться нужной мне, понимаешь?
Я молча кивнула. Да, я следила, слушала, догадывалась. Но Крису об этом знать не стоило. Хотя бы потому, что ничего, интересующего его, я не выяснила. Первоступенцы умеют хранить секреты. Отлично умеют. Все разговоры бога со звезды с волшебниками для меня — тайна за семью печатями. А вот то, что они с Крисом похожи, вне всяких сомнений. Не тем, что оба люди. Их объединяли едва уловимые отличия. Эти особенности проскальзывали в оборотах речи, жестах, в поступках, взглядах, действиях. Могли ли они оказаться могущественными волшебниками, сошедшими с небес? А просто путешественниками или вовсе людьми из другого мира?
Ох, как страшно, как трудно принять необъяснимое. Еще сложнее изменить собственный взгляд на природу событий и вещей. Где взять такую гибкость и не сойти с ума от невероятности предположений?
Кто же тогда мой ребенок? Наполовину бог, человек, иномирец?
Крису, меж тем, надоело переливать из пустого в порожнее.
— В общем, так, Келан. Подумай. Я приду вечером, продолжим разговор. Путь к островам неблизкий. Недели две у нас еще есть. Не договоримся, тебе светит прямая дорога за борт. Сейчас тебе принесут поесть. Все поняла?
Я снова кивнула. Безропотно и демонстративно соглашаясь со всем, не смея злить, не думая перечить. Голод проснулся недавно, но терзал немилосердно. Ничего удивительного, ведь я ничего не ела почти неделю. Больше вопросов Крис не задавал. Еще раз хлопнул по постели ладонью, поднялся и вышел.
Я легла и задумалась. Тактом Крис не отличался. Грубость же, как мне казалось, происходила из его внутреннего недоверия к окружающим. Вряд ли он забудет о моих навыках наемницы после смерти кельда. Волшебник, безусловно, хитер и обладает отличным нюхом на ситуацию. Зато шантийцы — отличные рассказчики баек. Умение плести разговор, словно шелковую нить, завораживать, увлекать, уводить в сторону от цели, менять намерения «заплетаемого» нередко спасали жизнь таким, как я. Конечно, меня почти не учили искусству речи, но надеюсь, недели на две моего таланта хватит. А там… будет видно.
Гора, что обрушилась грудами камней и пыли — информации, не вмещающейся, не воспринимаемой, — грозила взорваться вулканом эмоций. Ладно… ладно.
Я закрыла лицо ладонями. Нет. Не могу. Не понимаю. Не верю! Это какие-то чудовищные бредни. Но в голову упрямо лезли тонкие стебельки нестыковок.
Я должна попасть, на эти чертовы острова. Должна разобраться. Понять, наконец, в каком же мире я живу. Найти и взять в руки «Книгу запретов», чтобы прочесть историю шантийцев с самого начала.

Глава 5
Богдан

Воспоминания так и лезли, подсовывая красивые, трогательные картинки прошлого. Богдан решительно отогнал их и осторожно выглянул из-за обломка скалы. Его прибытие ночью сопровождалось спецэффектами, которые должны были увидеть служители храма, но не мирно спящие в своих домах ниже по склону жители города. Кэшеб уже пережил одно явление звезды, не стоило наводить лишнюю панику.
Храм волшебников находился на возвышении, нетрадиционно построенный на некотором отдалении от жилых кварталов. Богдан заночевал неподалеку от места высадки. Сначала у него возникло непривычное ощущение крайней уязвимости, нечто сродни агорафобии. Несколько часов спустя неуверенность прошла, и он снова почувствовал привычную осторожную любознательность.
В этом полушарии стояла поздняя осень.
Холодно, сыро, даже промозгло. Трава иссохла, прибита дождями и первыми заморозками. Деревья голые. Небо черное, почти беззвездное и высокое.
Богдан морщился, зябко кутался в теплый, подбитый коротким мехом плащ. Одежда казалось непривычной, как и все вокруг. Запахи, звуки… После изоляции станции воздух казался насыщенным, даже густым, словно туман, а мир вокруг, несмотря на ночную тишину, пугал непривычно громкими звуками.
Перспективы пока что вырисовывались туманные. Он решил переждать ночь и на рассвете попытаться вступить в контакт с волшебниками.
Богдан сидел на подушке из веток, срезанных с дерева, отдаленно напоминающего пальму, скрещенную с елью, и думал. То, что казалось далеким и почти невозможным, в одночасье превратилось в реальность. Возможно, вот прямо сейчас, Лео и Яша наблюдают за ним. Подумать только, еще вчера он смотрел на Янус через иллюминаторы, а теперь сама станция находится очень далеко от него. Главное, не заниматься самообманом. Не путать местных людей с землянами, не забывать, что здесь совершенно иные порядки и законы. Многое, считал Богдан, будет зависеть от самого первого контакта. Если он облажается, дальнейшее станет бессмысленным. Такие мысли зарождали тревогу, но, вместе с тем, и дурацкий задор. Нечто сродни браваде. Интересно, чего в таком состоянии больше — самоуспокоения или смелости?
Богдан гнал лишнее прочь, заставляя себя раз за разом прокручивать в голове нужный сценарий поведения, тот, который они выработали на станции совместно с Джерски.
Восход на Янусе был таким же красивым, как и на других планетах. Нежным, акварельным, пронзительно чистым. Прелесть ранних часов, когда воздух напоен холодом, влагой и предчувствием необычайного. Рождения дня.
Когда немного посветлело, Богдан поднялся с импровизированного ложа и направился в сторону храма. Когда он остановился перед воротами, уже окончательно рассвело. По случайному ли совпадению, или наступило положенное время, но в тот же миг железные створки дрогнули и начали медленно раскрываться. В узкую щель Богдан увидел, как массивные половины толкают изнутри несколько пар рук. Затем перед ним возникло удивленное лицо молодого человека, вышедшего навстречу.
— Вы рано пришли, храм еще закрыт.
Богдан холодно улыбнулся и ответил:
— Мне нужно немедленно увидеть главу вашего клана. Я прибыл издалека, и у меня неотложный разговор.
Юноша вытаращил глаза, удивляясь то ли безмерной наглости Богдана, то ли просто удивляясь.
— О чем вы, милейший? Получить аудиенцию главы вот так просто — невозможно. Идите отсюда подобру-поздорову. Надо же, с утра пораньше… ходят тут всякие.
— Я не «всякие», — повысил голос Богдан. — В прошлом году у вас произошло одно значительное событие на вершине холма. Мои братья навещали вас. Они говорили с главой и заключили с ним договор. После чего прихватили с собой шантийцев и улетели обратно. Я прибыл от них с поручением. Не веришь, мальчишка? Так смотри.
Богдан протянул руку и повернул ладонью вверх. На пальцах заплясал, послушно подчиняясь программе, голографический язык пламени. Весьма натурального вида, спасибо Яше — у него обнаружился еще один редкий талант.
Кольцо на пальце Богдана было под завязку нашпиговано оборудованием. Темно-синий искусственный сапфир скрывал в своих недрах интересную начинку. Яша постарался на славу, упаковывая ее в спешно выращенный синтетик. Плюс еще несколько замечательных штучек, которые должны были существенно облегчить задачу Богдану.
Он сжал кулак, а затем снова раскрыл ладонь. Огромная бабочка, похожая на цветок, медленно складывала и затем чуть раскрывала крылышки. Этот экземпляр назывался Troides Amphrysus или птицекрыл. Богдан с Лео выудили ее образ в одной старой видеоэнциклопедии о флоре и фауне Земли. Тропическая красавица выглядела столь роскошно, что юный волшебник замер напротив, едва дыша. Богдан взмахнул рукой, бабочка сорвалась с места, сделала небольшой круг, величественная и хрупкая как сама жизнь, а потом медленно растаяла в воздухе.
Меж тем на ладони Шептунова возникло новое чудо: хрустальный шар, размером чуть больше кулака. В нем наплывали, сменяя друг друга, картинки — вчерашние будни храма. Лица и события. Волшебник начал медленно отступать, вцепившись в амулет, словно тот был его последней защитой от чужака.
— Прошу вас самую малость обождать, уважаемый господин. Я немедленно доложу главе о вашем прибытии.
Богдан наблюдал, как юноша, сверкая кожаными пятками сапог, несется куда-то в глубину храма, и мысленно уповал на удачу.
Не прошло и нескольких минут, как из сумрака за дверями вышли несколько мужчин, примерно одного с Богданом возраста. Все как один в серых плащах и с амулетами. Один из мужчин сделал вежливый знак, приглашая следовать за ним. Сохраняя молчание, волшебники провели Богдана сквозь ворота, через огромный центральный зал с куполом, куда-то во внутренние помещения. Они долго петляли по узким коридорам, похожим на ущелья, с бесконечно высокими потолками и темными стенами. Затем Богдана оставили в просторной комнате.
Он попытался вспомнить, о чем говорил с Митькой. Пока бродил из угла в угол, бормоча под нос гремучую смесь неразборчивых ругательств, собственных мыслей и заученных фраз, как-то незаметно в комнату вошел человек. Остановился у двери, с интересом наблюдая за не замечающим его Богданом.
Немного подождав, громко произнес:
— Приветствую путника из далеких земель.
Богдан резко остановился. Ему удалось не выдать смущения и взглянуть на собеседника холодно и спокойно. До сих пор все встречные им поголовно оказывались людьми.
— Я прибыл сюда с важным поручением для главы. Но вы не он. Меня еще долго собираются водить за нос?
Лео потратил не один час, устанавливая личность главы клана волшебников Кэшеба, поэтому Богдан позволил прозвучать в своем голосе едва слышной угрозе. Волшебник склонил голову в уважительном приветствии, но Богдану, неожиданно показалось, что он видит в глазах собеседника язвительную хитринку. Тщательно скрываемую, но все же именно ее.
— Теперь вижу. Передо мной действительно Богдан.
Богдан на мгновение растерялся. Ему оставалось лишь холодно смотреть на волшебника и лихорадочно соображать, какой подтекст имеет эта загадочная фраза. А когда сообразил, то чуть не расхохотался от облегчения. «Бог» на Янусе так и означал бога — видимо, дань землянам и их вере. А вот «дан» — переводилось как «звезда». Обращаясь к нему «богдан», волшебник произнес лишь: «Передо мной действительно бог со звезды».
— Ученик был поражен чудесами, которые вы милостиво показали ему, — витиевато рассыпался любезностями волшебник. — Что я могу предложить вам взамен мудрости и чудесных секретов мастерства?
— Ответы на вопросы. И встречу с главой, — ровно ответил Шептунов.

* * *

Богдан снова ждал. На этот раз, правда, его проводили в комнату для аудиенций без привычных уже проволочек. Официальное распоряжение главы клана оказалось достаточным основанием изменить отношение к странному гостю с высокомерно-испуганного на уважительно-дружелюбное. Его «фокусы», слава о которых разнеслась подобно пожару в сухом лесу, вызывали живейший интерес. Но высокий статус мастера-волшебника не позволял тем, кто был ниже рангом, проявлять навязчивость и выспрашивать секреты или же просить об уроках. Богдана как нельзя лучше устраивала эта условная граница. Она позволяла чувствовать себя в относительной безопасности и держать дистанцию.
Он вообще старался поменьше говорить и побольше слушать. Практически все разговоры фиксировались записывающим устройством в кольце. Ученые со станции, впервые за долгое время, получили возможность изучать Янус с непосредственным участием пусть неспециалиста, но человека заинтересованного и немного подготовленного. Чем и пользовались на полную катушку, с упоением и практическим фанатизмом готовя Богдана к путешествию. Именно поэтому дело не ограничивалось сбором улик и доказательств. Богдан был вынужден смотреть, слушать и запоминать буквально все подряд. По прозаической причине: то, что не уловят или не запечатлеют сложные устройства, по возвращении придется рассказывать и показывать лично. Этот факт Богдана раздражал и отвлекал, но не выполнять просьб Яши и Лео он просто не мог. То, как они возились с ним, уровень экипировки, разработанный под их строгим присмотром, меры безопасности и способы защиты, записанные подсказки… Было бы просто свинством отказать.
Шлем ли Джерски или чрезвычайные обстоятельства стали тому виной, но Богдан чувствовал, что его языковые возможности действительно значительно увеличились. Впрочем, именно сейчас этот факт никоим образом не помогал. Результат беседы с главой клана зависел не столько от смекалки и умения вести разговор, сколько от решений самого старика. А тот производил впечатление умного, хваткого и изворотливого типа. И возраст его выглядел скорее условной занавеской, за которой скрывался непростой и крепкий как духом, так и телом человек.
Богдан уже перестал обманываться и искать «родные черты сходства» между собой и людьми Януса. Правда, он не мог объяснить, в чем заключаются видимые различия. Ощущение чужеродности где-то глубоко внутри, и всё. Чистый субъективизм.
Богдан сидел на деревянной лавке в нарочито небрежной позе и ждал прихода главы. Периодически он не мог удержаться и тихонько почесывался. Серый балахон, который приходилось носить, был неудобным и колючим, но приходилось свыкаться. Однако зуд там, где кожа соприкасалась с тканью, становился иногда просто невыносимым. На станции ему пообещали быструю адаптацию, но пока что чуда не произошло.
Конечно, видимость спокойствия давалась с трудом, но Богдан заставил себя расслабиться и успокоится. Невозможно рассчитывать на успех, безбожно переигрывая. Старик нюхом чуял вранье и неуверенность. Тут вообще, как Богдан подметил, у многих было обостренное от природы восприятие. Или интуиция на грани фантастики? Богдан тихо ужасался про себя, понимая, как ему не хватает знаний, физических возможностей, власти. Тем более разговоры с главой оставляли странное чувство, как будто что-то по-настоящему важное упускалось из виду, и ему ни разу не удалось это нечто ухватить. А еще эта навязчивая забота: вежливая предупредительность, предусмотрительность. Хотя, по большому счету, кроме фокусов, никаких доказательств высокого статуса Богдан не предъявлял. На душе было тревожно.
Первая неделя прошла в тиши и благости уютных покоев, за легкими беседами с мастерами. С главой за это время Богдан виделся дважды, каждый раз от силы по полчаса. На него обрушивался целый водопад сладких речей и витиеватых обещаний. Но потом Богдан неизменно оказывался в одиночестве. Последние попытки встретиться с главой отклонялись под предлогом отсутствия того в храме и просьбой еще чуть-чуть подождать до возвращения. Гулять ему действительно не запрещали, но вежливо уводили в другие помещения или в сад, когда проводились общие службы.
Богдан терпеливо ждал несколько суток, пока вдруг не обнаружил ненавязчивую слежку. Тогда он и устроил показательное выступление. Шумное, яркое и пугающее, из тех, коих в «рукаве» его хранилось еще предостаточно. Чтобы не смели держать за желторотика. И, о чудо, почти сразу получил «добрую весть». Старик якобы вернулся и готов принять его.
Богдан не считал себя дураком. Эта история в узел не вязалась, рассыпалась на глазах. Волшебники не верили ему — это чувствовалось, — но делали вид, что помогают с какой-то идиотской готовностью. Столько же усилий нужно приложить, чтобы погубить одного человека, если допустить, что маски сорваны?
У Богдана создавалось впечатление, что глава и мастера относились к нему, как к забавной зверюшке, играя в предложенную игру иллюзий. Искусно, якобы соглашаясь с предложенными им правилами. Примерно как кошка с мышью. Нет, рядовые ученики как раз боялись чужака, адепты постарше уважительно опасались. А вот верхушка — мастера да и сам глава — только старательно делали вид. Богдан всей кожей ощущал это шарлатанство.
Возможно, он просто-напросто чего-то не знает? Может быть, зреет некий заговор? С какой целью? Что им нужно? Если у мастеров волшебников нет религиозного ужаса перед «богами», то какую же на самом деле игру ведут старики? Что надеются получить? Кто стоит за ними? Одни вопросы.
Шелохнулась тканая из разноцветных нитей занавеска, похожая на полосатый коврик — плотный и тяжелый. Из-под нее вынырнул сухонький старичок. Невысокого роста, в традиционно сером балахоне, с черным амулетом на шее.
Богдан встал и вежливо склонил голову. Глава в ответ поклонился низко, почти в пояс. Богдан принял игру и притворился, что так и должно быть. Он ведь пребывает в официальном статусе «бога».
— Мое уважение главному мастеру волшебнику. Наша встреча долго планировалась…
Немного воды не помешает. Богдан уже понял, что умение плести кружево из слов в мире Януса ценится как золото. Поэтому тренировался рассыпать цветастую чепуху и выуживать из груды бисера слов собеседника драгоценные камешки.
Глава благожелательно выслушал его и ответил:
— Я нашел сведения, которые интересуют вас, мастер бог со звезды. Это насчет некого Кристиана. В нашем мире он известен под именем Крис. Этот волшебник часто путешествует, застать его на одном месте непросто. Это опасный и могущественный человек.
— Я слушаю тебя внимательно, о, учитель мудрости, — спошлил Богдан и выжидающе уставился на старика.
Но тот стоял молча.
Тогда Богдан сделал приглашающий жест и первым сел на скамью. Поерзал, всем видом подталкивая старика к беседе.
Тот ювелирно управлял ситуацией, косил под склеротика, но взгляд его оставался цепким и изучающим. Глава выдавал необходимый минимум и аккуратно отмазывался от причастности к проблемам «богов». Да и считал ли он пришельцев богами? Богдан уже начал сомневаться в этом, но завел старую песню для нового слушателя.
— До сих пор мы не имели возможности говорить без спешки, открыто и начистоту, уважаемый глава мастеров. Я хочу задать простые вопросы и получить на них такие же ответы. У меня не так много времени. Я пришел с миром, открыто и дружелюбно. Но только ходим мы вокруг да около истины. Ваша любезность и забота, клянусь, наполняют мое сердце искренней благодарностью. Но мое дело неотложное, и ситуация требует скорейшего разрешения. Время так дорого нынче, мой мудрый наставник, вам ли не знать? Те, чьи интересы я представляю, хотят добрососедских отношений. Они готовы помочь вам. Открыть для вас, избранных мира, новые прекрасные возможности. То, что я показывал, лишь малые крохи будущих знаний и даров. Однако попытки обмануть посланника, бога со звезды, опутать его чарами слов, отвлечь, не приведут ни к чему хорошему. Мои глаза — глаза «высших богов», мои уста их уста. Я имею значение лишь как проводник их воли. Но жертв достаточно, не так ли? Уважаемый глава мастеров, те, кто тогда заключали с вами договор, были посланниками богов, но не ими. К сожалению, все вышло не так, как было решено. Я должен вернуть Кристиана на звезду. Снять с него бремя подозрений в неудаче. Все мы лишь представляем голоса сильных мира сего, власти и выражения воли.
Старик серьезно кивал, сложив руки на животе, и едва заметно улыбался. Веселили ли его эти жалкие дипломатические потуги, Богдан не знал. Но едва уловимая снисходительность его порядком раздражала. Старик тем временем решил ответить. Из его уст речь лилась плавно и неторопливо, явно без тех усилий, что прикладывал Богдан.
— Мой дорогой друг, мастерство слова волшебника заключается в том, чтобы говорить вовремя. Я не мог рассуждать о вещах, не имевших веских подтверждений. Возможно, из-за этого у вас и сложилось впечатление, что мы проверяли правдивость слов или поступков. Думали ли вы, что отъезд лишь словесная уловка, дабы не встречаться лично или потянуть время? Но зачем мне это нужно? У главы много дел, и менее всего ему нужен груз, который становится неподъемным. Вы не очень умелый дипломат, бог со звезды, уж простите мою дерзость, но я сделаю скидку на вашу относительную юность и неопытность. Быть может, это лишь умелая маска? Тогда я склоняю голову перед вашей мудростью, не позволяющей показывать истинные возможности бога, дабы не смущать слабый ум земных тварей. Видите ли, сила духа порой убеждает лучше слов. А увлекательные речи — это тяжкий труд и великое искусство. Но они не были вашей задачей. Вы не умеете красиво говорить, верно? Вы подмечаете детали, ловко складываете кусочки в целое, но слабо разбираетесь в тактике предупреждения.
Богдан надеялся, что его лицо действительно подобно маске. Поскольку чувства, которые он испытывал, были страшно далеки от божественных помыслов. Он понял, что глава играет с ним практически в открытую, просто-напросто проверяет, как далеко он может позволить себе зайти. Следовательно, единственный козырь, совершеннейшее спокойствие и даже наглая самоуверенность. Только это убедит старого прощелыгу в серьезности намерений Богдана.
Старик бросил на него осторожный взгляд и продолжил:
— Предполагаю, главной целью вашего визита является встреча с Крисом. Я верный слуга богов и предан им телом и душой. Их слово для меня суть закон. Я с покорностью отдаюсь в ваши руки и служу вам, господин. Лишь позвольте мне направить вас по нужному следу. Уверяю, Крис жив, свободен, и его воля принадлежит только ему. Признанный мастер, он отлично управляется с любым оружием, а в волшбе с ним и вовсе мало кто сравнится. Обещаю, никто из тех, кто подчиняется мне, не посмеет чинить никаких препятствий миссии, возложенной на вас. Я не настолько слеп или глуп. Мы видели, на что способны люди со звезды. Я, как и главы других кланов и ступеней, прежде всего, думаю о народе. Безусловно, всем нам лучше дружить, нежели воевать. Однако быть может, теперь перейдем к делу?
Богдан молча кивнул, позволяя старику продолжать речь.
— Да, друг мой, пока вы терзались беспочвенными подозрениями, пугая юных учеников грозным видом и любопытными чудесами, я ожидал ответа из семи разных храмов. И, наконец, могу уверенно говорить о местоположении Криса. — Глава снова бросил на Богдана быстрый взгляд, видно хотел убедиться, что переход на более фамильярное обращение прошел гладко. Богдан позволил легкой улыбке скользнуть в уголках губ. Взбодренный, старик продолжил дерзить: — Я не задаю вам неудобных вопросов, заметьте. Например, отчего посланник богов при его удивительных способностях сам не видит искомое? Я прекрасно понимаю, подвергнуть сомнению догматы — преступление. Потому с уважением предлагаю помощь. Проводника, помощника, жилье, охрану. Возможность добраться до Криса и встретиться с ним лицом к лицу.
Богдан все еще молчал. В голове промелькнула куча мыслей, но все они не были конструктивными и не решали проблемы. Основная проблема заключалась в том, что их спектакль практически провалился. Глава насквозь увидел его намерения, мало того, намекал на сомнительную «божественность».
Хорошо — он получил подтверждение своим подозрениям. Плохо — старик оказался отличным психологом и в ситуации был осведомлен куда лучше Богдана. Пока что звучали лишь нежные подколки, но вдруг глава решит «уточнить» с применением новейших методов их мира? Палачи здесь в чести, помниться. Почему маразматик так благодушен? Почему? Что-то было не так…
— Я должен довериться вам?
Глава почти открыто улыбнулся.
— А разве вы шли сюда не за помощью, друг мой? Но чтобы найти Криса, придется проделать изрядный путь. Я переговорил с прибывшим в город мастером и от него узнал новости. Волшебника Криса видели в Тшабэ две недели назад. Сейчас глубокая осень. Последний караван в те края уходит на днях. Предлагаю вам отправиться с ними. Подходит сезон штормов, и корабли не рискуют более выходить в море. Значит, Крис не отправится на острова в ближайшие три месяца. Но здесь мало простой удачи. В нашем мире немало лихого люда и темных закоулков. Я хочу взять на себя смелость позаботиться о вашей безопасности.
— Зачем? — с подозрением спросил Богдан, настроившись на отказ.
— Ведь если что-то произойдет без нашего ведома, но по злому умыслу, что подумают отправившие вас сюда? Правильно. Я кровно заинтересован в вашем благополучии. Проводник, которого я предлагаю, профессиональный наемник и хранитель. Он знает правила поведения и способы выживания в городе, деревне, средь пустошей… да где угодно. Вам будет комфортнее в его присутствии. Каста же не позволит ему вести себя неподобающим образом. Он встретит ваш караван через две недели у северных врат города. Имя наемника — Келан. Друг мой, вы сможете полностью доверять ему. Необходимо будет лишь выучить условный жест…

* * *

Богдан кутался в плащ и щурился от порывов резкого, сухого ветра. Глава, имени которого он так и не узнал, оказался прав. Путь в Тшабэ был непрост.
Еще в храме он задумывался, почему мастера не открывали имен, а подмастерья и адепты называли смешные клички, пока случайно не узнал разгадку. Волшебники до сих пор единственные, пожалуй, на Янусе считали, что истинное имя человека — серьезное оружие против него. Родовые имена мастеров никогда не произносились прилюдно и вообще находились под строгим запретом. В ходу были уважительные обращения по рангу, да прозвища. Правда, Богдан сослался на то, что к нему это правило неприменимо. Формально «Богдан» звучало не как имя собственное, а как словосочетание, лишенное родовых признаков. Но особенное отношение к именам у волшебников он запомнил.
Осень выдалась сухая, но холодная, с ранними заморозками и непрекращающимися ветрами. Хозяин каравана все пугал Богдана снежными бурями, которые искренне надеялся проскочить. Зимы здесь, по его рассказам, обычно наступали рано, были вьюжными и морозными. Поэтому, случись им застрять где-либо на перевале, пришлось бы туго. Бывало, как с упоением рассказывал караванщик, что и целые караваны по весне находили на дне ущелий. С нетронутым товаром, зато с трупами, обглоданными хищниками.
Богдан молчал, слушал бесконечные байки и с тоской вспоминал маленькую каюту, кофе с корицей из пищеблока в отсеке Яши и Лео, сухой воздух с металлическим привкусом и едкие подколки Митьки. Радовало одно: они неумолимо приближались к развязке расследования. Если старик не обманул и удастся встретиться с Крисом, опознать в нем Кристиана Вайдера, добиться ответов… Богдан сурово одернул себя. Размечтался. Что делать с мучавшими постоянно подозрениями? С чего он решил, что за помощью старика ничего не стоит? Сто процентов — некий интерес. Найти преступника — это малая часть дела. Да, возможно, тому не терпится поквитаться с бросившими его товарищами. А если нет? Что помешает прижившемуся здесь Вайдеру, получившему высокий социальный статус и власть, просто убить ненужного и опасного свидетеля? Может, именно сейчас, сам того не зная, Богдан приближается к смерти. Рано строить планы и совершенно точно нельзя терять бдительность.
Богдан чувствовал, что постепенно начал осваиваться в новом для себя мире, приспосабливаться. Но смириться с ветром и холодом куда проще, чем понять чужой менталитет. Иллюзии сладки, но не должны внушать ложных надежд. Он по-прежнему очень и очень уязвим. Богдан гнал прочь лишние мысли и старался изо всех сил. Вжиться, выучить, понять.
Караванщику глава предложил вполне достоверную легенду. Богдан — мастер-волшебник, который направлен на службу в храм Тшабэ. Прибыл издалека, очень издалека. Плохо знает обычаи этой части страны и ее географию. Поэтому ему понадобился проводник. Волшебники же, благодаря высокому статусу, в принципе никому и ничего не должны объяснять. Богдана такая позиция устраивала идеально.
Он усиленно создавал репутацию молчуна, агрессии ни словом, ни жестом не проявлял, предпочитая сдержанность и ровное дружелюбие. Погонщики, охранники и сам хозяин, привыкшие относиться к представителям первой ступени с изрядной долей опасения, поначалу к нему приглядывались, нагло в душу не лезли. Но дальняя дорога, как известно, сближает. Желающих потрепаться вечером у костра всегда находилось достаточно, и так Богдан узнал немало интересного. Предупрежденный главой, он не показывал никаких фокусов и редко открывал рот. Однако вскоре понял, как ценят рассказчики свободные и неискушенные байками уши. Ему и не требовалось говорить, лишь слушать и улыбаться.
В общем, после недели, проведенной в пути бок о бок с простыми трудягами, он уже не чувствовал спиной прежних напряженных взглядов и наравне с прочими помогал в ежедневной работе. Ступени и касты отходили на задний план, когда речь заходила о выживании.
Им везло. За четверо суток они успели проскочить перевал посуху, а потом еще несколько дней преодолевали Холмогоры. Возвышенности тут чередовались с низинами, но широкий тракт, проложенный невесть когда, был куда лучше узких горных троп. Там, как с содроганием вспоминал Богдан, он практически оставил пару лет жизни, когда на поворотах тяжело груженые повозки кренились в сторону ущелий — узких и очень глубоких, — а они вручную тянули их обратно веревками.
Когда местность стала не такой холмистой, Богдан увидел железную дорогу, какое-то время идущую параллельно с трактом. Поинтересовавшись у хозяина, он выяснил, что веток несколько, но для перевозки грузов ими не пользуются. Караваны куда дешевле, кроме того, через перевал рельсы не проложены.
Железная дорога проходила по равнине, лишь немного захватывала Холмогоры и самый край побережья. По словам караванщиков, она была старой и изношенной. На ее починку всегда выделялось недостаточно средств. Члены совета в столице провинции Тшабэ много лет обещали заменить проржавевшие или построить дополнительные ветки дороги, но дальше обещаний дело так и не пошло. Долгое время торговцы пользовались тем, что есть, и несколько груженых составов, в конце концов, перевернулись. Пришлось латать дорогу, движение на ней остановилось на недели. В конце концов, от совета пришло распоряжение: паровозом дешевле и проще доставлять людей, грузы надежнее перевозить по старинке, караванами. Кроме того, они строго шли из одной точки в другую, а по железке требовались еще две-три перегрузки на соседние ветки. Товару на пользу это тоже не шло: что-то разворовывали, что-то портилось и терялось.
Богдан сосредоточенно слушал и запоминал.
В середине второй недели они вышли на равнину, степь, продуваемую вдоль и поперек. Кое-где одинокими стражами стояли могучие амаки. Темно-красные клочья мертвой травы-ползуна или бродячей травы лежали неподвижно, сначала иссушенные зноем, а потом убитые морозом. Коричнево-черная земля, блеклое небо в редких мазках облаков и колючий, пронизывающий, неутомимый ветер, дующий круглосуточно. Самой трудной частью пути для Богдана оказалась именно эта. Тем не менее, преодолели и равнину. Сначала появились редкие кустарники некриции, потом искривленные глазастые деревца, чередующиеся с густыми зарослями кам-кама по берегам озер. Мягкие стебли этого растения гнулись, но не ломались под порывами ветра. Они сплетались в сплошную непролазную стену при помощи длинных гибких усиков и белесой массой застывали до весны.
На исходе недели караван вошел в смешанный лес. Тракт пролегал прямо через него. Ветер утих, зато изредка срывался мелкий снежок. Снова выглянуло солнце, потеплело, да и ночевки у костра стали куда приятнее. Нарубив листьев тои, путники устраивали роскошные ложа вблизи могучих деревьев.
В последнюю ночь, проведенную у подножья огромной тои, Богдану приснилось круглое озеро. В нем купалась какая-то девушка. Ему все казалось, что это Эмилия…
Богдан проснулся, когда едва посерело, а заснуть больше так и не смог. Он закутался в плащ, сел у костра и грустно щурился на оранжевые языки пламени. Охранник косился на него, но молчал, меланхолично продолжая поджаривать кусочек хлеба из исмаи.
К полудню того же дня они достигли северных ворот Тшабэ.

* * *

Богдан в точности выполнял инструкции старика, но рука его лежала на ноже, а взгляд ощупывал пространство. Чувства были обострены до предела, каждая мышца напряжена. Он единственный волшебник в караване и поэтому в любом случае выделяется. Богдан остановился слева от арки и почти сразу увидел паренька. Значит ли это, что глава говорил правду?
Худой подросток в грязно-коричневом плаще и с неожиданно богато выполненным серебряным амулетом на груди внимательно изучал его. От взгляда странных оранжевых глаз Богдана передернуло изнутри. Он сообразил, что перед ним — оно. Шантиец.
Паренек тем временем особым образом сложил ладони и ждал реакции. Богдан долго тренировал этот жест, пока не довел до автоматизма, потому без труда узнал. Пытаясь справиться с внезапно охватившим его волнением, он повторил сплетение пальцев и улыбнулся, как надеялся, дружелюбно. Шантиец уверенно направился к нему и, остановившись в шаге, почтительно склонил голову.
— Приветствую в городе света!
Богдан снова посмотрел в оранжевые глаза паренька и ощутил странное, почти необъяснимое чувство сладкого ужаса и оцепенения. Как будто должен был сейчас прыгнуть в пустоту.
Он испугался этих мыслей и быстро, чуть сбивчиво проговорил:
— Я недавно прибыл с островов. Мне ничего больше не нужно объяснять?
Шантиец кивнул и поманил его за собой. Богдан с облегчением принял приглашение. Куда проще быстро идти по узеньким улочкам, всматриваясь и вслушиваясь, нежели испытывать острую неловкость общения.
Когда они вышли к храму — постройки волшебников в разных городах оказались схожи между собой, — парень подвел его к почти незаметному со стороны боковому входу. Богдан попытался найти слова, чтобы хоть немного разрядить атмосферу. Он не мог понять, откуда на него свалилось столь редкое косноязычие. Спросил, увидит ли проводника вновь, поинтересовался именем. Услышав в ответ «Келан», представился сам, совершенно позабыв, как на их языке звучит его имя. Паренек удивился, испуганно и с восторгом взглянул снизу вверх, а потом напомнил Богдану, зачем, собственно, он прибыл, заговорив об упавшей звезде. Богдан собрался с мыслями и уже уверенно последовал в храм за проводником.
Его ждала, как он надеялся, скорая встреча с Кристианом.

Глава 6
Келан

Я стояла, облокотившись на леера — все-таки запомнила чудное для себя название, — и смотрела на воду. Давно стемнело, качка усилилась к ночи, но чувствовала я себя все же неплохо. Поднялся небольшой ветер. Он освежал, швырял в лицо соленую водяную пыль. Небо стало темно-фиолетовым, глубокого, насыщенного тона, но сохраняло пока яркость. Час-полтора и стемнеет окончательно, краски потускнеют, тени нальются угольной чернотой. Пока же еще можно наслаждаться, представляя в сладких мечтах, что враги далеко, а я в безопасности…
Сплошной самообман.
На самом деле появилась серьезная проблема. Незаметный еще пару недель назад живот внезапно стал увеличиваться буквально на глазах. Оказывается, ребенку-то уже почти четыре месяца. На рахит больше не сошлешься, и скоро даже виртуозное владение техникой драпировки не спасет. Тянуть время, пытаясь держать волшебника в неведении? Но когда скрывать будет уже невозможно, что тогда? В обозримом будущем возможности попасть к лекарю нет. Практический опыт в этой области у меня тоже отсутствует. Да, сейчас бы очень пригодился совет отца или его помощь. Вот уж кто точно знал… Но жевлар далеко, и его жизнь, кстати, зависит от меня.
Хотелось разрыдаться от бессилия!
Я вцепилась пальцами в деревянные поручни. Откуда такие мысли? Ведь еще несколько минут назад я была почти счастлива. Из каких глубин взялся внезапный приступ отчаянья? Я не знала.
Оставалось лишь мрачно вглядываться вдаль и настраиваться на борьбу.
Море красиво в любое время суток. Ночью оно величественно-грозное, таинственное, с серебристой рябью и лунной дорожкой на воде. Утром морская гладь обычно светлая, безмятежно-синяя, в бликах солнечных искр и легкой дымке тумана.
— Эй!
Я нахмурилась и повернулась на оклик. Лирический порыв унесло ветром.
У лестницы стоял Крис.
— Ты еще долго собираешься «дышать»?
Я молча покачала головой в ответ. Волшебник скривился, но после краткого раздумья присоединился ко мне. Встал рядом, небрежно положил ладони на мокрое дерево.
Я обратила внимание на его руки. Мощные, но не короткие пальцы, ногти чистые, ровно подрезанные. Если бы при своей внешней привлекательности Крис одновременно не вызывал стойкого внутреннего отторжения, пожалуй, я смогла бы назвать его интересным для женщин мужчиной. Но у меня в сознании образ волшебника был прочно связан с опасностью, холодом и грубостью. К тому же за фасадом холеного красавца проглядывала чрезмерно расчетливая натура. А это никак не могло вызывать симпатии. Я с его собственных слов знала, что в данной игре мне уготована роль разменной монеты. Может, поэтому напряженность в наших отношениях не исчезала, а напротив, обострялась с каждым днем. Периодически Крис пытался выудить какую-нибудь информацию и дико злился, получая отказ. Если же ему удавалось заставить меня говорить, я испытывала ответную холодную ненависть. Так как еще нам было относиться друг к другу? Слишком много недоверия, которое и образовало глубокую пропасть. Диалоги давно не клеились, хотя Крис и не позволял себе больше распускать руки.
Он покосился на меня и сказал:
— Раз уж стоим, может, создадим хотя бы видимость разговора?
О, как знала. Обычно с этого все и начинались. Сначала вежливая болтовня ни о чем, а потом грубость в случае отказа. В конце концов, волшебника перекрывало, он разворачивался и уходил. Предварительно оскорбляя — то ли намеренно, то ли случайно.
— О чем говорить? — равнодушно спросила я, надеясь, что Крис просто отстанет. Но не тут-то было. Вцепился намертво.
— Да хоть о погоде. О том, что ты, похоже, переболела морской болезнью. Выглядишь хорошо, не тошнит, ешь. Потолстела даже, как мне кажется.
— Тебе кажется, — ровно ответила я, а сама сжалась внутри.
Не буди лихо, пока оно тихо. Словно притянула к себе интерес лишними мыслями. Осторожненько надо, чтобы даже случайно не ляпнуть глупость. А комплименты Криса просто потрясают воображение. Любая женщина ошалела бы от такого.
У меня возникло странное ощущение нереальности происходящего. Наверху темно и тихо, из-под пола, с нижней палубы, где находятся каюты моряков, доносятся взрывы хохота, слышна неразборчивая речь. Силуэты мачт покачиваются на фоне стремительно темнеющего неба. Волны глухо бьют о борта и разрушают иллюзию мира вне времени.
Враги, играющие в мир.
— Опять напился, — бросил Крис.
Сначала я и не поняла, о чем это он. Потом сообразила.
Один из матросов, сильно шатаясь, пробрел мимо. Коренастый мужчина, что-то несвязно бормочущий под нос. Нас обдало резким запахом кам-кама (он произрастал у пресных водоемов, а в пищу шли его боковые побеги — тонкие усики), кислого брэта (маринованных плодов глазкового дерева, употребляемых от цинги), спирта и грязи.
Мгновенно подкатило к горлу. Я спешно обернулась к морю и стала размеренно дышать. Глаза заслезились. Благо, подул ветер, и вонь снесло в сторону. Но волшебник был возмущен, правда, не запахом, а фактом пьянства.
— Нужно приструнить выпивох. Я же говорил капитану, что плачу не за пьяную команду! Одно дело пить в порту, другое, выполняя рейс. Уроды! Скучно им. Уже две недели потерпеть не могут. А, крепко воняет, старый черт…
Крис чихнул.
Ругая моряка, он отвлекся от начальной цели разговора. Начал делиться воспоминаниями о своих путешествиях.
— На берегу тоже бывает, не моешься дня по четыре, порой и с неделю-другую. Когда по пустыне ходили с караваном в отдаленные провинции, то там, что до гостиниц, что до простых речек не доберешься. Вода в дефиците. Так почему-то себя и не чуешь. Или все одинаково воняют в конце пути? Обычно, на стоянках мы посещали бани. Но вот моряки не считают мытье важным делом. Как-то я болтался в море несколько месяцев, так к концу путешествия благоухали все, даже капитан. Но некоторые все же гораздо сильнее прочих… Вижу, у тебя лицо позеленело. Ты разве не бывала в таких ситуациях раньше?
— Бывала, — процедила я. Может, если я отвлекусь на разговор, тошнота пройдет?
— Так чего кривишься?
— Я не люблю спиртное.
Крис засмеялся.
— Ну, да, конечно.
— У тебя нет леденцов? — брякнула я, и лишь потом спохватилась. Волшебник перестал смеяться. Посмотрел с явным подозрением.
— Леденцов? Ты часом нигде головой не билась? Откуда?
— Мужчины часто сладкоежки. — Наверное, теперь он разозлится еще сильнее. Но Крис заулыбался. Совершенное чудовище.
— Да. Ты права. — Он достал из кармана круглую жестяную коробочку и протянул мне.
Внутри оказались леденцы. Круглые горошинки красного цвета с кисло-сладким, чуть пряным вкусом, если мне память не изменяла.
Рот наполнился слюной. О, да! Оказывается, я просто до нервной дрожи хотела этих горошинок.
Аккуратно взяв пару штук, я закрыла коробку и протянула обратно. Положила конфетки в рот.
Крис хмыкнул. Пробуравил меня взглядом.
— Неужели бог со звезды хотел такое существо, как ты? Ведь это как-то противоестественно.
Леденцы комом стали в горле. Я почувствовала волну жара, поднимающуюся из живота. Демонстративно плюнула за борт. Гадкие конфетки, отвратительные на вкус.
Крис успел схватить меня за руку и подтащить к себе прежде, чем я рванула к лестнице.
— Э, нет, погоди-ка. — Он зажал меня между бортом и собой, вглядываясь в лицо. — Объясни мне, почему к вам испытывают такое желание? Вы отвратительные твари, которые притворяются людьми. Плодитесь, как кролики, можете спариваться почти с любой расой. Прародители многих народов, которые, тем не менее, открещиваются от вас и презирают. Саранча, поглощающая все и вся на своем пути. И никакие законы не могут сдерживать этот рост. Знаешь ли ты, как вас много? Почему же так, а? Что же такого нашел в тебе бог? Может быть то, что мог иметь мальчика и девочку?
Половину сказанного я просто не поняла, но и прочего было предостаточно.
Я закричала. Лучше бы сдержалась, промолчала, принимая привычное унижение. Но не смогла, первый раз за долгое время, вернулась мыслями в прошлое.
Горечь. Боль. Смирение слабого перед силой власти закона! Того самого, что отказывал шантийцам почти во всем.
«Знай свое место!»
Я вцепилась зубами в руку, удерживающую меня, со всей яростью, что бурлила внутри, а потом неловко съехала на палубу, пытаясь вывернуться из захвата. Во рту появился привкус соленой, теплой крови. Словно в тумане я услышала над собой разъяренный рев.
Крис схватил меня за ворот рубахи, тряхнул. Зубы клацнули, а в голове поплыло. Воротник передавил горло, я закашляла, пытаясь вдохнуть, стала цепляться за его ногу. Потом почувствовала, как он волочет меня по палубе, попыталась подняться, но тело совершенно не слушалось.
Затем волшебник отшвырнул меня в сторону, и я покатилась по полу. Сквозь слезы, что непроизвольно потекли из глаз, попыталась разглядеть, где нахожусь. Каюта.
Крис закрыл дверь и повернулся с перекошенным от гнева лицом.
— Я всегда брезговал иметь дело с шантийцами. Вы кажетесь мне центром самого неестественного и порочного, что могло возникнуть в человеческой особи. Слава богам, вас нельзя называть людьми. Может зря я так, а? Может, стоит попробовать и разобраться, наконец, самому, что такого особенного в саранче? Чем ваши самцы и самки привлекательны?
Я кашляла. В груди жгло, никак не получалось отдышаться. Спазм не проходил. Болело плечо, кружилась голова. Волшебник подошел и встал на одно колено, упираясь вторым в мой живот. Я закричала, теперь уже от ужаса. Если он навредит ребенку? Если убьет его?
— Не ори! Не ори, мразь! — Крис вскочил и несколько раз ударил кулаком в стену над моей головой.
Я замолчала, мелко вздрагивая. Он заходил по комнате, словно зверь по клетке, и сдавленным шепотом исторгнул несколько ругательств. Потом сел на койку и закрыл руками лицо.
— Дура ты, — глухо произнес он. — По-хорошему никак, только по-плохому получается. Ну, чего тебе стоит не спорить со мной? Чего стоит отвечать на вопросы, а?
Я по-прежнему молчала. Пыталась справиться с подступающими рыданиями. Так перепугалась, что только сейчас поняла: я могла повредить ребенка, еще когда катилась по полу.
Крис выпрямился и уже спокойно поглядел на меня.
— Я ненавижу шантийцев, потому что именно из-за вас тут и застрял. Это не личная ненависть, понимаешь? Ты выводишь меня капризами, а в результате нам обоим плохо. Я просто хочу вернуться домой.
— Ты говорил, я смогу помочь, — выдавила я из себя.
Пора начать договариваться. Иначе в следующий раз, боюсь, в порыве гнева он просто убьет меня. Буду врать, делать все, что он попросит. Не ради себя, ради ребенка. Не могу больше рисковать его жизнью.
— Да? — Он удивленно приподнял брови.
— Чего ты хочешь?
— Чтобы ты рассказывала о том, что я спрошу.
— Хорошо.
— Ты серьезно? — Крис поморщился. — Это не очередной фокус?
— Нет. Я очень устала.
— Извини.
— За что? — Горло сдавило, слова с трудом проходили сквозь него. — Большая часть этого мира считает нас падалью.
— Я так не думаю. — Он отвел взгляд.
— У тебя хорошо получается, — я хмыкнула, — так не думать.
— Опять начинаешь?
— Не-не! — Я подняла руки в жесте защиты. — Можно мне воды?
Он почти подскочил, торопливо, даже суетливо выполняя просьбу. Наверное, у Криса и правда не все в порядке с головой. Потому что, чем еще можно объяснить такие перепады настроения и перемены в поведении?
Ладно. Меняем правила игры. Тем более, я уже действительно боялась его. Даже сейчас, когда чувства взяты под контроль, в глубине души страх остался. Я заложница собственной игры. Убить Криса я пока не могу. Но он может навредить ребенку, если снова будет зол или раздражен. Если я могу стерпеть побои, то ребенок нет, а он абсолютно зависим от меня. И поэтому эта ситуация не должна повториться. Как только я найду выход… как только… Но пока единственный способ выжить — держаться подле волшебника и оставаться необходимой ему. Значит, придется сыграть роль послушной овцы.
Крис принес воды. Я напилась, с облегчением ощущая живительную влагу в горле. Он помог мне подняться с пола и пересесть на койку.
Руки у меня дрожали, лицо наверняка все еще было бледным и напуганным. Надеюсь, я произвела нужное впечатление. Теперь у Криса не должно оставаться и тени сомнений, что жертва полностью раздавлена и готова сотрудничать.
— Как ты? — подчеркнуто дружелюбно спросил он.
— Уже лучше. Мне хотелось бы вернуться в свою каюту.
— Нет. Пока еще нет. Ответь мне. Расскажи.
— О совокуплениях?
Мне вдруг пришло в голову, что он нервничает. Зачем ему знать о таких вещах? Чем оно ему поможет? Не понимаю.
— Нет. Бог со звезды любит тебя. Я хочу понять — почему. Как он мог полюбить такую, как ты?
— Откуда мне знать?
— У него были особые предпочтения?
Крис сильно раздражал меня. Неимоверно. Интересно, что сам бог со звезды думал о наших отношениях…
— Думаешь, его любовь была основана на моей физиологии?
— Ты же муже-женщина. Значит, сталкивалась с тем, что мужчины ищут в женщине. Красивое тело. Это милашки вроде тебя ищут иллюзий. Сладких и не имеющих ничего общего с реальностью.
— Кроме тела есть и душа. Нечто большее.
— Умоляю тебя, — волшебник фыркнул, — я не первый год землю топчу. Вся любовь — эмоции и влечение. Волна страсти затихает, и оп, вот мы снова в поисках партнера. Думаешь, бог со звезды будет любить тебя вечно? Ты надоешь ему, он потеряет вкус к пикантной изюминке и вскоре уйдет на поиски свежатины.
— Почему тогда ты делаешь ставку на его интерес ко мне? — недоумевая, спросила я.
— Нет. Ты ответь, почему так?
— А ты любил когда-нибудь, волшебник?
Крис демонстративно поморщился.
— Я наслаждался жизнью и женщинами, а не тратил время на романтическую чепуху. Сопляки и неженки типа тебя верят в чудеса. Я реалист, поняла? У меня было очень много женщин. Никогда эти бредни о вечных чувствах не подтверждались. Влюбленность свежа и прекрасна, но позже все становится слишком постно, обыденно, глупо. Привычка, ее нытье, ожидание ответственности. Зачем портить идеалистической чепухой хороший роман? Пойми меня правильно, когда-нибудь я женюсь. Но любовь…
— Могу я задать вопрос?
Крис кивнул, вальяжно развалившись рядом. Словно это не он пару минут назад волок меня по палубе. Разве мужчина может вот так поступить с женщиной? О, да! Великая сила иллюзий.
Я постаралась быть осторожной в словах.
— Ты хочешь знать обо мне и боге. А я хочу знать о том месте, в которое мы плывем. Я слышала много историй об островах. Что там живут потомки богов, и что островитяне получают от них дары. Особая раса. Что они живут изолировано, сами по себе, но не вырождаются. И у них якобы изумительные сады и великолепные дворцы. А на самом деле?
— Приплывем, увидишь.
— Но если я узнаю немного раньше, что в том плохого?
Крис подвинулся ближе и провел прокушенной ладонью по моей ноге. Я разглядела след от зубов и запекшуюся в ранке кровь.
— Послушай, а если я захочу проверить? Возможно, это вовсе не так противно, как я думал. Ты уже не вызываешь во мне гадливости.
Мне хотелось вцепиться когтями ему в лицо. Сказать, что он последняя скотина, недостойная зваться человеком. Ни одна женщина, шантийка она или нет, после слов о гадливости и отвращении, не восхитится подобным предложением любви.
Но я лишь мило улыбнулась и спросила:
— Ты думаешь, бог будет спешить к женщине другого мужчины? Слухи имеют нехорошее свойство распространяться даже на пустом месте.
Он задумался, а потом с легким сожалением согласился:
— Ты права. Ладно. Возвращайся к себе. Завтра после завтрака мы поговорим. Надеюсь, на этот раз разговор не пойдет по обычному пути?
Я кивнула, поднялась и спокойно вышла. К зверю нельзя поворачиваться спиной или показывать страх. Хотя Крис верит, что я напугана — переигрывать нельзя.
В коридоре я позволила себе немного расслабиться. Чуть прихрамывая — видно все же ушиблась при падении, — добралась до каюты, закрыла дверь на щеколду, осторожно легла на постель и свернулась калачиком. Живот тихонько заныл. Мои травки остались у Криса. Забрать их не получится. Из лекарств — одна вода в кувшине да молитва. Но если я сегодня потеряю ребенка, то перегрызу Крису горло.
Живот продолжал ныть…

* * *

В горле першило и очень хотелось пить. Я медленно открыла глаза. Незнакомое место. И еще чувство, которое не получалось перевести в слова.
Внезапно я поняла: нет качки. Пол больше не уходит из-под ног, исчезли привычные запахи и звуки. Значит, мы больше не на корабле? Как такое могло произойти?
Я не пыталась делать резких движений, словно что-то внутри предостерегало от них. Тупая, тянущая, словно бы дергающая боль. Не слишком сильная, скорее всего, приглушенная каким-то снадобьем. Я повернула голову и увидела крашенную белым дверь. Если бы не живот, можно было бы сказать, что чувствую себя как обычно. Но что-то ведь не так? Определенно не так.
Почему я ничего не помню о минувших часах или днях? Почему лежу в странной комнате в окружении непонятных предметов? Я глубоко вздохнула и постаралась расслабиться. А потом сосредоточилась на самой простой задаче: вспомнить. Начать с последних событий, восстановить их последовательность.
Мы повздорили с Крисом, это я хорошо помню. Потом он волок меня, кинул на пол, и мое падение было болезненным, а когда я пришла в каюту, то начал болеть живот. Ребенок!
Стало холодно и страшно. Вдох-выдох. Ничего не чувствую.
К ночи живот заболел очень сильно, начались схватки, и тогда я по-настоящему испугалась. Но лежала ли в каюте или пошла куда-то за помощью? Не помню. Смутные воспоминания о разговоре над головой. Крис страшно зол, он ругается. Меня что-то колет в руку, потом очертания предметов окончательно расплываются, а голоса уходят в густой туман. В ушах стучит. Ничего не слышу, не вижу. Темнота. Тишина. Спокойствие.
Теперь я пришла в себя, но где нахожусь? Хотелось бы отодвинуть догадки в сторону, чтобы задать себе главный вопрос, но я не находила сил. Ведь за вопросом обязательно последует ответ.
Дверь медленно открылась, и я увидела знакомое лицо. Крис. Хмур, сосредоточен, больше на его лице я не видела никаких чувств. Когда наши глаза встретились, в его взгляде появилась странная смесь гнева и вины.
Он осторожно присел на край кровати и спросил:
— Почему ты не сказала, что была беременна?
Мир рухнул.
Он говорил и говорил, словно пытался забить словами пустоту, что стремительно пожирала пространство вокруг. Суетливое мельтешение рук, поток ничего не значащих предложений…
Он вовремя обнаружил меня. Если бы не его возможности медика — не знаю значения этого слова, — неизвестно, смогли бы лекари острова обойтись малой кровью. И если бы острова не были так близко, он не смог бы связаться с ними. (Как связаться? С кем? Что значит — «передатчик»?) И что хотя на островах волшебники могущественнее, для этого ребенка, увы, оказалось слишком поздно. (Что значит «гены»?) Скорее всего, ему просто не суждено было родиться. Ученые с этим разберутся. (Кто?) И даже лучше, что я потеряла его здесь. Наличие материала позволит им провести ряд исследований, понять и выяснить причины выкидыша. (Какого материала?) А со мной, почти весело утверждал Крис, все будет хорошо. Пара недель, и я буду полностью здорова, как и прежде. Сейчас же мне нужно немного отдохнуть, отлежаться. В жизни всякое бывает. Он тут совершенно ни при чем, и не стоит смотреть на него таким зверем. Кто-то его должник, так как он несколько раз спасал мою жизнь. Не стоит об этом забывать…
Крис повторил про спасение несколько раз, странно щурясь, словно ожидал другой реакции на свои слова. Возможно, решил, что я нахожусь под действием снадобий. В любом случае, он явно старался закончить неприятный разговор как можно быстрее. Сказал, что вернется позже и к тому моменту пора бы взять себя в руки. Дела пока подождут, но глупо так переживать, раз нельзя ничего изменить.
Его стремительный уход напоминал побег.
Я молча смотрела в потолок, не решаясь дотронуться до живота. Казалось, просто сплю и вижу долгий, бессмысленный сон. Я не занималась самообманом, не тот характер. Горе пройдет, и мне снова захочется жить. Однако сейчас бытие казалось грязно-серым, тусклым. Как будто яркий огонь, горевший внутри, вмиг потух.
Когда-то, помниться, я изучала «Книгу заветов», религиозного трактата людей. Стоуш настоял. Он хотел, чтобы его ученица знала как можно больше. Там была одна притча-напутствие, которая страшно возмутила меня… но почему-то врезалась в память.
«Мы идем по дороге жизни с мешком камней на плече. В самом начале пути этот мешок пустой. Но на каждом перекрестке в него добавляется по камню. Если человек падает и камни рассыпаются, ему приходится заново собирать их, ползая на коленях в пыли. А мешок становится только тяжелее, ведь в него попадают и камни, лежащие на дороге. Но когда нам кажется, что вокруг рушится мир, только этот увесистый мешок помогает снова прийти в себя. Его материальная тяжесть возвращает нас на твердую землю, напоминая о необходимости постоянного движения вперед. Мешок нельзя оставить у обочины, поменять. Нельзя высыпать часть камней на дорогу. Нет. И такие мысли не приходят в голову праведника. Мелкие камушки заставляют его концентрировать внимание на пути, а не растрачивать впустую на разглядывание облаков или сельских пасторалей. Крупные больно бьют по ногам, напоминая о бренности плоти и необходимости смотреть, куда ступаешь. Они — наши верные помощники, учителя и пастыри.
„Но зачем, — спросит в конце пути человек, — всю свою жизнь я волок этот мешок?“
„Чтобы сейчас почувствовать разницу“, — рассмеется стражник у врат вечной обители».
Слезы горячими каплями потекли по щекам. Мешок на плече. Помнишь?
«Мы боимся бросать вызовы тем, кто кажется нам сильнее. А если речь заходит о догмах, выбор смирения кажется наилучшим. Но что руководит нами при этом? — подумала я. — Страх возмездия высших сил? А может, мы простые фишки в сложной настольной игре? Боги делают ставки, наблюдают за доской сверху. Усложняют партии, добавляя фигуркам грузы, заставляют двигаться быстрее или медленнее. А выигрыш делят меж собой. Души и долги. Смеются злорадно над соперниками, злятся при неудачах».
Не хочу тащить мешок без смысла и цели. Просто потому, что тащат остальные. Я могла бы желать смерти, но буду — жизни. Не потому, что ничего не испытываю. Просто ни сожаление, ни гнев, ни боль не смогут изменить прошлого. Настоящее ждет от меня храбрости. Силы принять свою судьбу. Найти ответы на вопросы и раздать долги.
А начну я, пожалуй, с волшебника.

Глава 7
Богдан

Богдан никогда не задумывался над тем, что именно определяет для него серьезность отношений с женщинами. У него, как и у любого молодого и вполне уверенного в себе мужчины, были как бурные романы, так и мелкие интрижки. Но вот, пожалуй, емко сказать о большом и светлом чувстве, называемом любовью, он затруднялся. Если в плане физиологии все выглядело предельно просто — она хочет тебя, а ты ее, то сфера чувств повергала Богдана в крайнюю душевную растерянность. На заре юности, пребывая в наивном заблуждении по поводу того, как выглядит идеальная любовь, он несколько раз вляпывался так, что вообще зарекался иметь что-либо общее с девушками. Потом оттаивал, влюблялся и снова по самые уши увязал.
Богдан немного завидовал Митьке, виртуозно играющему на «минном» поле отношений. Тот умудрялся сохранять бодрость духа и веселость даже при откровенных неудачах. Из цепких женских лапок напарник выкручивался не менее изящно. А еще Богдан ни разу не видел в глазах друга мечтательного блеска и не слышал в его голосе сомнений. Митька точно знал, как поймать «добычу» и избегнуть лишних обязательств.
Богдан же долго не мог вынуть из сердца одну-единственную занозу. Иногда ему казалось, он полностью излечился, но потом выяснялось, что воспоминания лишь немного поблекли. Стоило наступить на любимую мозоль, терзания начинались заново. На самом деле, они с Лизой чувствовали себя счастливыми от силы пару недель. А потом…
Что произошло потом? Каменная тяжесть на душе, запутанные и болезненные разговоры ни о чем… Богдан не мог понять, чего же она хочет от него? Любви? Он любил со всей нежностью, на которую был способен. Заботы? Он окружал ее заботой, но ей всегда и всего было мало. Клубок перепутанных, изорванных и кое-как завязанных разноцветных ниток — так выглядели их отношения со стороны.
А потом Лиза ушла.
Богдан долго не мог понять, почему? Это был один из самых тяжелых периодов в его жизни. Отпустить того, кто так дорог… он понимал, у нее были какие-то причины, но сердцем не верил в их серьезность. Долго.
Если так и выглядит настоящая любовь, то Богдан никогда больше не желал ее испытывать и с радостью согласился бы отсечь лишние чувства. Но когда появилась Эмилия, вдруг понял, что уроки не идут впрок. Он снова оказался чертовски близок к тому, чтобы бездумно упасть в сладкие объятия, не заботясь о последствиях. Хорошо еще, вовремя протрезвел.
На Янусе у Богдана оказалось достаточно времени как для раздумий, так и для воспоминаний. С того самого момента, как застрял в Тшабэ, городе света, он напряженно работал, мысленно прогонял информацию, сравнивая и анализируя. Но порой часами вспоминал Землю и другие планеты, на которые его забрасывала судьба.
Богдан считал, что в добавочных названиях городов четко прослеживается любовь власть имущих к красивым аллегориям. Город света — бурлящий, переполненный существами разных рас, величественный и громадный. Он являлся средоточием власти, торговли, жизни, и был так прозван волшебниками, потому что именно в Тшабэ находились самые лучшие школы, крупнейшие храмы, главенствующие гильдии.
Тут мастера получали ступени. Именно здесь собирались на всевозможные переговоры и просто по делам представители кланов. Сердцевина, к которой по нитям дорог свозилась информация, ресурсы и секреты — вот чем был Тшабэ. В городе не просто находился маленький источник религии определенного рода. Здесь повсюду били фонтаны знаний. Только сумей увидеть, услышать и понять.
Меньше чем за неделю Богдан понял, что престарелый глава водит его за нос. Бережно упакованным, его держали при храме на длинном поводке и кормили пустыми обещаниями, лишь изредка подкидывая крошки незначительной информации. Местное руководство, если правильнее, мастера-волшебники, во главе со старейшим и мудрейшим, берегли Богдана для некой таинственной фигуры. Они словно придерживались одобренного заранее плана. Ни в чем не отказывали, заботливо поддерживали иллюзией сопричастности и ловко манипулировали. Но вот кто его настоящий кукловод, узнать Богдану никак не удавалось. Он рассматривал варианты. Подкупить адептов или учеников? Невозможно. Бессмысленно.
Во-первых, у него еще нет нужных знакомств или связей. Он плохо знал географию Януса и поверхностно разбирался в социальном устройстве. Теория без практики шла со скрипом, хотя Богдан и испытывал к Джерски искреннюю благодарность. Во-вторых, разговор с предателями был весьма коротким. Да и что может сказать ему ученик?
Богдан быстро понял, почему палачи имеют такой вес в любых процессах. Вторая ступень — это лишь формальное название. Практически же они стояли наравне с волшебниками. Суд вершился главными палачами города, приговор приводился в исполнение мгновенно и мог быть оспорен очень редко. Казни, как и пытки, были распространены повсеместно. Для жесткого регулирования преступности, в назидание прочим гражданам, ну и в качестве развлечения, естественно.
Келан водила Богдана смотреть на порку, отсечение руки и повешенье.
Он думал о шантийке как о «ней», потому что она сама сказала о женской фазе.
Надо отметить, почти все экзекуции в Тшабэ являлись показательными и открытыми. Грубо говоря, он присутствовал на извращенной смеси спектакля и типичного рабочего процесса. Тогда Богдан с трудом сдерживал эмоции, хотя слабаком себя не считал никогда. Его поразило равнодушие девушки, стоящей рядом. Будничность — так для нее выглядела казнь. И это ужасало.
Коктейли подобных ситуаций, что присутствовали на Янусе сплошь и рядом, поначалу вызывали дурноту. Однако уже через месяц Богдан неожиданно понял, что начинает принимать жизнь на планете как данность. Его мировоззрение вынуждено изменялось, психика подстраивалась, а желание выжить оказалось сильнее предрассудков и правил, принятых в его обществе. «Там» казалось далеким и слишком размытым. «Здесь» требовало максимум усилий, дабы не утонуть в бурных водах чужих интриг. И хотя наблюдение за казнью в первых рядах по-прежнему не казалось Богдану верхом роскоши светской жизни, а краткие поездки на поезде запомнились как нечто жуткое, он свыкся с реальностью и приспособился к ней.
Волшебники пытались водить его за нос, тщательно оберегая свои секреты. Богдан просчитывал ответные ходы, понимая, что стал невольным участником сложной и запутанной игры. В какой-то из дней к нему пришло понимание, что он начал рассчитывать на советы и помощь Келан. Она не юлила, не пыталась влиять на него. Молча выполняла самые идиотские просьбы, отвечала на неудобные вопросы, таскалась как хвостик по вонючим трущобам или мучилась бездельем в архивах библиотеки.
Однажды шантийка даже спасла ему жизнь. Устрашающе драка выглядела из-за своей краткости. Два дуновения, и они бегут по узким улочкам, оставив за спиной извивающиеся в судорогах тела. Позже Богдан выяснил, что это были отравленные стрелы, выпущенные из специальной трубки, которой девушка отлично владела. Угрызений совести он тогда не почувствовал, хотя его и удивил факт полного спокойствия властей. Трупы просто исчезли, не осталось и тени на грязных плитах.
А когда на следующий день Богдан спросил у Келан о вечернем происшествии, то услышал простое:
«Они напали. Я имею право защищаться и нанята защищать».
Только после покушения бродяг Богдан понял, что находится в равнодушном мире, веками живущем по своим правилам. А он, не зная их, запросто станет жертвой. Одной из многих, перемолотой жерновами судьбы.
Келан действительно охраняла его не на словах, как он решил поначалу. Кроме того, она стала его верной помощницей. Богдан никак не мог понять, зачем ей это, поскольку подозревал, что шантийка работает на волшебников. Но тогда почему она так охотно делится информацией? Находит кусочки головоломки, подсказывает, подводит к правильным мыслям, помогает превращать теорию условных знаний в реальный опыт? Только благодаря Келан он начал понимать, как взаимодействуют ступени, какое влияние оказывают друг на друга кланы, все интриги «двора», одним словом. От нее Богдан узнавал о прошедших войнах, о странных запретах для шантийской расы и многое-многое другое.
Только одного Богдан Шептунов не смог предугадать…
Он стоял на вершине холма, с которого открывался прекрасный вид на город. Чудесная погода. Солнечно, легкий морозец. Сегодня исполнялось ровно два месяца, как он прибыл на Янус. Хорошее настроение портила лишь одна мысль: за прошедшее время он почти не продвинулся в расследовании. С другой стороны, есть, конечно, и чему порадоваться: собрана уйма сведений о планете и ее жителях. Теперь нужно лишь поднапрячься и снова выйти на след пропавшего Кристиана.
На днях мастер-волшебник признался ему, что тот действительно находился в храме как почетный гость. Богдану просто самую малость не повезло: волшебник успел зафрахтовать последний корабль и уплыть на острова. И теперь Богдану придется ждать весны, потому что только тогда откроются торговые пути. В сезон штормов ни один корабль даже за огромные деньги не рискнет выйти в море. Слишком опасно.
Итак, волшебники с самого начала говорили не все и продолжают настаивать на полуправде. Очень удобная позиция. Их нельзя обвинить во лжи, но и узнать важные подробности весьма затруднительно. А он торчит в городе под назойливым присмотром мастеров из храма. Да и разговоры с главой все больше напоминают шахматную партию. Долгую, хитрую и продуманную, в которой каждое слово тщательно взвешено.
Глава клялся, что Кристиан планировал сотрудничать с волшебниками. Пообещал им поддержку людей с островов. Якобы он и сам оттуда, а байки про звезду — для необразованной толпы. Никаких шантийцев, по словам Кристиана, в ту ночь на холме быть не могло, и не только потому, что им запрещено собираться числом более ста. Они побоялись бы за свои семьи, так как обязательно навлекли бы на себя гнев богов, волшебников и палачей. Возможно, саранча уплыла на острова в поисках лучшей доли? Шантийцы и раньше предпринимали попытки переселения, но всегда неудачно. Глава уверенно говорил о том, что именно оттуда незваных гостей и отправили к богам. Те, видимо, рассердились и убили их. Саранча есть саранча. Когда они множатся, то угрожают благополучию прочих рас. Волшебники отвечают за соблюдение божьих законов.
Богдан соглашался, улыбался и понимающе кивал. Глава обещал всяческое содействие, фрахт корабля по весне и благополучное путешествие. Ему придется лишь немного потерпеть. Богдан не показывал раздражения, закипавшего внутри. Он хотел бы добиться большего результата, но чувствовал «тонкий лед» под ногами и опасался давить на главу. Попытка найти истину, или хотя бы ее осколки, оказалась непростым делом. Единственное, в чем Богдан сходился во мнениях с главой — на островах находилось нечто очень важное.
Келан всегда охотно помогала ему в поисках истины, даже понимая, что он делает это за спинами волшебников. Она внимательно слушала его доводы и просьбы, даже неуклюже завуалированные под невинные шалости, и знала, где следует искать ответы на вопросы. В ней странным образом смешались честность и вежливое понимание того, что он ищет запретное. Почему она помогала ему идти против своих? Может быть, кровь ее рода требовала отмщения? Богдан никогда не спрашивал. Так же, как и она не задавала неудобных вопросов. Если бы Богдан посмотрел правде в глаза чуть раньше, то понял бы: она была единственным близким для него существом.
Трудно без симпатии относиться к тому, кто спас твою жизнь, кто способен молча выслушать, и чья особенная хрупкая красота сочетается с реальной выносливостью. Он не мог понять, что с ним происходит. Иногда очень трудно произнести вслух то, что боишься признать, особенно, если не имеешь сил от этого отказаться.
Богдана тянуло к Келан. Внутри него бурлила дикая смесь желаний и чувств. Он изгонял их, а они столь же упрямо возвращались и вспыхивали с еще большей силой.
Он жил так, словно в любой миг был готов броситься в омут с головой. Нет, как будто уже бросился…
Богдан смотрел на шпили остроконечных крыш, на черепицу, с пляшущими на ней солнечными бликами, на легкую оранжево-красную дымку деревьев и складки гор у горизонта.
— Келан! — окликнул он девушку.
Она стояла на коленях, ниже по склону, и собирала какие-то растения. Эта прогулка должна была стать совместным отдыхом, способом отвлечься от ежедневного кропотливого труда в библиотеке. Богдан пригласил ее пойти прогуляться. Келан выбрала место.
— Да, бог со звезды? — Она всегда называла его только так.
— Иди ко мне. Здесь красиво.
— Не знала, что волшебники могут быть такими нежными, — рассмеялась она, поднимаясь с колен.
Ей очень шли краски осени. Особенно этой, поздней. Волосы — спутанные пряди цвета меди, золота и шоколада, глаза — оранжевые языки пламени. Как можно видеть в ней кого-то еще, кроме женщины? Темный плащ скрывал фигуру, но Богдан знал, какая она. Утонченная японская статуэтка с нежной и гладкой кожей.
Он рассеянно ответил:
— Почему нет?
Келан подошла вплотную, подняла острый подбородок вверх и утонула в его глазах. Богдану показалось, что ее зрачки вспыхнули маленькими пожарами, и понял: так долго оттягиваемый миг наступил. Ни он, ни она больше не будут делать вид, что ничего не происходит. Все давно случилось, а прошедшие недели ничего не изменили. Просто, наконец, они приняли правила игры.

Глава 8
Келан

Крис оказался прав. Прошла всего неделя с момента, как я очнулась в незнакомой комнате, на островах, и физические раны затянулись. Особенности шантийского организма, которыми не уставал восхищаться человек, называющий себя моим «лечащим врачом». Мысленно я называла его волшебником, хотя должна бы лекарем. Невысокого роста, полноватый, с круглой пролысиной, он ходил в странном розовом одеянии, похожем на скроенный из одного куска ткани мешок с длинной застежкой спереди.
Стоуш лечил травами, мазями и никогда не использовал атрибуты волшебников. Но здесь все делалось совершенно иначе. Странные предметы: шарики, жалящие руку, прозрачные мягкие упаковки из нервущегося материала, гибкие и прочные. Такие присоединялись к тонким трубкам и теплым дискам, легко прилипающим к коже. Диски проникали в вены, а потом туда по трубкам заливали содержимое из прозрачных пакетов. Поначалу, меня еще окружали издающие разные звуки коробки, более странные, чем инструменты, которыми пользовался навещавший меня лекарь. Он был доброжелателен и мягко вел беседу, старательно изучая мою реакцию на свои вопросы. Я не понимала, зачем, хотя, если подозревать его в корысти…
Палачи часто пытают жертв, я знаю, как и для чего это делается. Не обязательно калечить, иногда достаточно напугать или, напротив, посулить желанное, смягчить страхи надеждой. Много способов. Лекарь не был палачом, однако мне не раз приходилось ловить себя на мысли, какая удачная я зверушка для препарирования. Его любезность в эти мгновения становилась отвратительной, а дружелюбие казалось напускным.
Именно переизбыток лжи делает нас больными. Понимая, что происходит, я пыталась бороться. Трудно оставаться в здравом уме, когда заперт в четырех стенах и мучаешься бездельем, домыслами. Не видишь, не слышишь, не знаешь, что происходит в мире снаружи. Такой досуг — худшая пытка. Раньше мне всегда удавалось оставаться на свободе и иметь такую роскошь, как право выбора пути. Теперь я в ловушке.
Настроение оставалось мерзким, я злилась, и причин тому было более чем достаточно.

* * *

— Что это ты делаешь? — спросил Крис, который, не дождавшись ответа на стук, грубо нарушил мое одиночество.
— Мою тарелку.
— Зачем? — удивился он.
Готовую еду приносили трижды в день, а затем, предположительно вечером — в комнате не было окон — забирали посуду.
— Просто не могу больше. Я здесь как крыса в клетке.
— Опять несешь глупости? — с легким раздражением поинтересовался Крис, облокачиваясь на спинку кровати. — С чего это ты решила, что заперта в клетке? Ты болела, помнишь еще? Врачи прописали тебе постельный режим и назначили лечение. Я, знаешь ли, не могу позволить себе роскошь забросить все дела и гоняться по острову за шантийкой, призывая ее поберечься.
Я настороженно смотрела на него, держа тарелку в руках.
— Хочешь сказать, меня не посадят на поводок и позволят побродить в святая святых? А разве островитяне не враждебны по отношению к пришлым?
— Дура, — беззлобно ответил Крис. — У любой свободы есть разумные ограничения. Запрещенное тебе и так не позволят увидеть, а на островах полно и других чудес. Благодаря мне, ты увидишь куда больше моряков из Кэшеба. Больше, чем могла когда-либо себе представить. Ты права в одном, островитяне никогда не собирались раздавать секреты направо и налево всем желающим. Бросай мытье, да поболтай немного со мной.
Я упрямо домыла похожую, но только похожую на стеклянную тарелку, поставила ее на стол и села на кровать. Крис эту демонстрацию свободы духа оставил без внимания, но я не обманывалась на его счет. При случае он мне эту вольность обязательно припомнит. Поболтаем еще.
Я вежливо поинтересовалась:
— Хочешь сказать, мне больше не придется торчать тут в одиночестве?
— А разве ты находилась в одиночестве? — Крис ухмыльнулся.
Я вытерла руки о простынь и зло посмотрела на него. Ну да, волшебники.
— Следили за мной? Шар всевиденья?
— Эка ты! — с необычайным добродушием засмеялся он. — Откуда дочери палача знать о чудесах волшебников? Или, прости, сыну? Кстати, как быстро ты теперь перейдешь во вторую фазу, Келан? Встретишь любовника очаровательным мальчонкой? А он видел тебя таким?
Меня словно кипятком окатили. Интересно, Крис специально поднимает такие темы? Продумывает фразы? Проговаривает диалоги? Чтобы уязвить, ударить побольнее? Но, как ни жаль признавать, он прав.
Я еще не думала. Пока не думала. Запретила себе.
— Если ты пришел поговорить о моей жизни, то зря. Об этом я не стану рассказывать.
— Не дуйся, не смог удержаться, — скривился он и примиряющее улыбнулся. — Да, а Мирон сказал, что ты уже здорова. Пара недель, и никаких следов не осталось, как я и говорил.
Я не сдержалась. Посмотрела на него. Один долгий взгляд.
Крис криво ухмыльнулся.
— Опять? Ну, мы же договорились. Давай-ка сменим тему. Мирон, который врач… э-э-э… ну, лекарь, сказал мне, что с завтрашнего дня отменяет тебе постельный режим. Лечение окончено, и сейчас я составлю тебе компанию в первой прогулке. Ты рада?
Рада. Но не компании, а окончанию, пусть даже временному, одиночного заточения. Я нарисовала на лице дружелюбную улыбку.
— Да. Пойдем?
Крис развел руки в приглашающем жесте.
— Конечно. Вон в том белом шкафчике. Возьми одежду и переоденься.
— Ты подождешь здесь?
— Откуда стеснение? — скривился он, а потом нахмурился, словно неожиданно что-то вспомнил и легонько стукнул себя ладонью полбу. — Совсем забыл! Я получил весточку. Твой отец передал мое послание богу. Думаю, через месяц, при удачном стечении обстоятельств, мы увидим бога со звезды. И будем полностью готовы к этому моменту, верно?
Я не ответила. Этот человек сумел связаться с подельниками через море, чтобы узнать, что его план выполняется в точности. Могущество Криса было огромно, раз он заставил моего отца подчиняться. Стоуша, палача первой ступени, который имел немалые связи и власть. Что ж. Слава охотника равняется силе его добычи и ловкости самого охотника.
Улыбнувшись Крису самой сладкой улыбкой, я спокойно начала переодеваться. Его глаза потемнели, то ли от гнева, то ли от тайных мыслей, но взгляда он не отводил. Странно, как один из самых несдержанных и истеричных людей, какие мне только встречались, мог молча буравить взглядом, не показывая ни одной из этих гадких черт.
Он собирался разрушить мою жизнь до основания. Просто так? Или из ненависти к шантийцам? Я не знала. Но пусть думает, что перед ним покорная жертва. Существо, которым легко управлять, кого просто сделать игрушкой в своих руках. Пусть.
— Ты в отличной форме, — хрипло рассмеялся Крис и шутливо поклонился. — Жаль, бог со звезды нескоро увидит твои прелести, да? Но лично я остался доволен спектаклем. Ты готова?
Я кивнула. Всему свое время. Если хочу изучить острова и добраться до «Книги запретов», стоит поиграть по чужим правилам.
Дверь распахнулась, и я вышла за Крисом, впервые за все это время покинув палату.
Длинный, широкий коридор освещался вмурованными в стены светильниками. Они давали яркий белый свет — полагаю, в результате волшбы. Я так увлеклась разглядыванием всевозможных деталей, предвкушая те невообразимые чудеса и тайны, о которых любили рассказывать шантийцы, что позабыла о злости к Крису. Поглядывала на него порой почти с симпатией: ведь это он открыл мне ворота в царство волшебства.
Раньше, я не задумывалась, почему именно шантийские кланы хранят так много легенд и историй об островах. Эти сказания никогда не передавались чужакам, и как следствие, в мире о них толком никто и ничего не знал. Я тоже обладала лишь крупицами знания, но теперь безоговорочно верила в их правдивость. Тем более, когда своими глазами увидела вокруг столько необъяснимого. Они были так же запретны, как и книга, поискам которой я могла бы посвятить жизнь. Во мне крепла уверенность, что происходящее не просто цепь случайностей, а нечто большее. Росло и желание узнать правду. Словно наступило время откинуть покровы тайны и увидеть первопричины. Мы, шантийская раса, больше чем кто-либо причастны к островам. Как только я докопаюсь до истины, жизнь изменится.
Нас больше не будут судить, судить будем мы.
Коридор плавно перешел в большое, квадратное помещение, заполненное ярким солнечным светом. С непривычки я прищурилась и не сразу разглядела, откуда его так много. Оказалось, прямо передо мной и не стена вовсе, а сплошное стекло. Чудеса, в самом деле. Ни склеек, ни спаек — полотно чистейшее, прозрачное, как слеза.
Наверное, на моем лице отразился боязливый восторг.
Крис рассмеялся и ответил на незаданные вопросы:
— Да, Келан, самое настоящее, но это не совсем стекло. По составу материал похож на тарелку, которую ты недавно так намывала. И еще, его очень трудно разбить. А знаешь, Мирон сказал, что шантийцы и местные люди имеют много общего.
— Разве? — Я подошла к стене и осторожно провела рукой по теплой поверхности. Удивительно.
— Тебе стоит подумать об этом. У вас общие предки. Это значит, что одни произошли от других.
Я фыркнула. Что там спорить: и так понятно, кто был первым.
— Поэтому люди так нас ненавидят?
— Не понял, — нахмурился Крис, наблюдая за тем, как я ощупываю поверхность стены.
— Ну, это зависть, полагаю. Они утеряли возможности и…
— Что? — перебил он. — Хочешь сказать… Погоди. Ты считаешь, шантийцы предки людей? Милая, разочарую. Вы — потомки островитян.
— Как?
Я повернулась к нему. Он открыл несомненную тайну, и какую! Проливающую свет на многое, если не на все. Почему? Неважно. Сейчас неважно. Мы тоже люди.
— Вы не люди, — пристально глядя на меня, произнес волшебник.
— Не понимаю… — Я была на грани отчаянья.
Крис кивнул.
— Да. То, о чем ты думаешь, Келан. Вас создали. Вы — генетически смоделированные существа.
Я не поняла ни слова, зато уловила общий смысл. Шантийцы — волшебные существа, созданные волшебниками. Но для чего? Почему он…
— Потому что создавались с определенной целью. Вы ее выполнили, но последствия оказались опаснее, чем они могли себе предположить. Островитянам пришлось хранить этот секрет. Из-за него вас и ненавидят. Большинство существ с материка не знают, откуда произрастают корни враждебности, но здесь эту причину знают. Твой ребенок, если бы выжил, смог бы совершить чудо. Мирон сказал, в его коде отсутствует один ген, который есть у каждого потомка шантийца на планете. Он не знает, случайность этот факт или следствие. Есть возможности для воображения, учитывая нюансы зачатия. Островитяне в восторге. Я их герой. Мы с богом скоро начнем новую эру на Янусе. Так что, Келан, и твоя роль значительна. Даже представить не мог, что ситуация обернется настолько удачно.
— У вас, волшебников, есть мерзкая черта, говорить на неизвестном другим языке, — не выдержала я.
Это чудовище рассуждало о моем погибшем ребенке, как о каком-то чудесном снадобье. Невыносимо.
Я с трудом сдержала эмоции и выдавила из себя фразу на отвлеченную тему:
— Волшебники хранят столько темных секретов, но не слишком ли их много накопилось?
— Думаешь, мы страшные твари, да? Запомни, мир идет вперед, потому что кто-то постоянно приносится в жертву прогрессу. Это и есть закон жизни. Думаю, ты как никто знакома с ним, верно? Как Стоуш узнавал рецепты снадобий? От учителя? Из книг? А кто и как писал те книги? Видишь ли, любому открытию предшествуют чьи-то смерти. Мне странно слышать подобные бредовые речи от дочери палача.
— Когда ты говоришь о моем ребенке, я не могу оставаться равнодушной. — Я мелко дрожала, пытаясь удержать гнев внутри. — Рассуждения о теле, которое не было предано земле, а забрано для ваших опытов, вопреки воле его матери. Не жди, что я буду радоваться. И бог со звезды тоже.
— О, как ты заговорила! Какое тело? Маленький комок плоти, который и ребенком-то язык не повернется назвать. Да и вообще, чего же ты сбежала от счастливого отца? Или он не подозревает, что мог стать им? Я мог бы доверить тебе великое знание, но, как обычно, ты поставила чувства впереди логики и здравого смысла. Тухни в неведении, саранча. Сама ты никогда не узнаешь тайну своих предков, поняла? Идем наружу, хватит пялиться в стекло.
Я на мгновенье закрыла глаза, едва сдерживая слезы. Как не сойти с ума и удержаться на тонкой грани между яростью убийцы и желанием выжить? Ненависть разрушает, она превращает в одержимого жаждой мести безумца, лишает любых целей, кроме той, единственной, и приносит в жертву тебя самого.
Не хочу такого будущего.
Я открыла глаза и встретилась взглядом с Крисом. Он проникновенно заглядывал мне в душу, страстно желая покопаться там своими запачканными руками. Ну, уж нет.
— Ты прав, иногда эмоции побеждают во мне рассудок. Но ведь я только наполовину женщина, помнишь? Покажи мне остров, и отныне я буду паинькой.
Крис удивленно развел руками и заулыбался.
— Приятно удивляешь, Келан. Идем. Уверен, ты останешься под впечатлением.

Глава 9
Богдан

Богдан лежал на кровати и сквозь сон слушал звуки города, доносящиеся сквозь раскрытые окна.
Келан ушла очень рано, он почувствовал, как она поднималась с постели, но не проснулся. Усталость томной волной разливалась по телу. Какое-то непонятное предчувствие уже давно не позволяло ему расслабиться и просто наслаждаться жизнью.
Они не жалели себя. Каждый раз кидались в омут чувств, как в последний раз. Богдан клялся, что удержится на самом краю. И с каждым днем ему все труднее было представить свою жизнь без Келан. Шантийка незаметно проникла в сердце, захватила душу. Он прекрасно знал обстоятельства и представлял последствия. Но логика отказывала, когда девушка находилась рядом.
Она никогда ничего не просила. А Богдану хватило бы одного взгляда огненных глаз, чтобы пойти на любые безумства. Ему хотелось навсегда остаться рядом, защищать, любить. Когда они с Келан были вдвоем, Богдан испытывал не только страсть, но и умиротворенный покой. Но стоило ей исчезнуть на время по каким-то своим делам, как он начинал терзаться мучительными раздумьями. Богдан понимал обреченность их союза. С ужасом ожидал признаки того, что Келан становится мужчиной. Боялся ее потерять и не мог отрицать: у них нет будущего.
Так как же смириться с тем, чему противишься с такой же страстностью, как принимаешь ласки любимой?
Их не просто физически влекло друг к другу. Богдан считал, тут есть нечто большее, чего не возникало даже с Лизой. Страх потери, доводы разума… Когда они с Келан смотрели в глаза друг друга, то находили там одинаковые чувства — одновременно безумную надежду и обреченность.
Келан думала, он бог. Богдан знал, она генетический эксперимент. Но все это становилось неважным, потому что ему было так хорошо, так спокойно рядом с ней. Доверие, иногда оно существует. Любовь и доверие.
Около месяца они вели тонкую работу, раскапывая то, что дало бы Богдану столь необходимое ему оружие: доказательства и влияние, с помощью которых он смог бы диктовать условия волшебникам. С помощью Келан Богдан связался с одним из самых могущественных кланов палачей, давно недовольных сложившейся ситуацией. Их глава, старый жевлар Винту, оказался источником любопытной информации.
Волшебники всячески пытались перетянуть на себя «одеяло» влияния и реальной власти, оспаривая вековую традицию распределения ресурсов и политического влияния на территориях. Незаконно присваивали обширные, ранее нейтральные земли, ратовали за все более неравномерное распределение обязанностей между ступенями. Волшебники сами нарушали ими же созданные законы равновесия. Накипающее раздражение, обиды и страх потерять выгодные позиции подталкивали палачей к странным союзам и опрометчивым поступкам. Богдан был нужен им, а они ему. Палачи имели огромное влияние и власть, лишь немного уступая в связях волшебникам. У тех на службе стояла волшба или, что более вероятно, некие сохранившиеся технологии. Палачи же действовали по старинке, но не менее эффективно: развитая сеть шпионов, подкупы, подставы, наемники с их виртуозными умениями.
Волшебники и палачи балансировали на тонкой грани, периодически отнимая друг у друга пальму первенства и делая хорошую мину при плохой игре в случае неудач. Они выигрывали маленькие победы, но опасались масштабных действий, ограничиваясь политическими играми. Видно, в их памяти еще свежи были последствия двадцатилетней войны.
Богдан надеялся, что дальше этого дело не пойдет. Они не могли не понимать, к чему приведет разрушение устоев, на которых базируется социальный строй целой планеты. Но вот сместить полюса власти… Раз у волшебников сейчас это получается успешнее, значит, палачи как никогда заинтересованы в том, чтобы вернуть хотя бы прежнюю долю пирога. Хотя при случае откусить побольше они, несомненно, попытаются. Богдан понимал, что вступать в игру должен сейчас, пока сохраняется взаимная заинтересованность. Как только он станет им не нужен, кто знает, не используют ли палачи против недавнего союзника весь «дружеский» арсенал? Даже при том, что, как и прочие, считают его иномирцем, богом со звезды. И они не так уж далеки от истины. Однако хватит ли запаса их веры для его безопасности? Богдан не был в этом уверен. На станцию его могли поднять по первой же просьбе, но ни от яда, ни от стрелы такая готовность не убережет. Вся надежда была на Келан. И порой Богдан с ужасом думал, чем ей отплатит…
Зима закончилась, весна все увереннее вступала в свои права.
Сегодня наверняка будет ясный день.
Богдан сонно заморгал и вздохнул, медленно стряхивая оцепенение сна. С тех пор, как они с Келан перебрались в гостиницу в центре города, он перестал чувствовать постоянную слежку за собой. Она, конечно, никуда не исчезла, на это было бы глупо рассчитывать. Но теперь Богдан, по крайней мере, мог побыть в одиночестве, не думая о постоянном пристальном взгляде в спину.
Богдан сел и с наслаждением потянулся. Из распахнутого окна шла бодрящими волнами свежесть, где-то внизу раздавались голоса, грохот повозок — обычные звуки пробуждающегося города. Он неспешно провел рукой по груди. Амулет исчез. Богдан нахмурился, а потом вспомнил, что надел безделушку на Келан, и успокоился.
Он уже давно подумывал разломать его и порыться внутри, но все чего-то тянул. Богдан предполагал, что черный кругляш — обычный передатчик. Но с кем и зачем связываются волшебники? Между собой? Все ли они знали, что носят на груди? Богдан считал, что нет. Скорее всего, о действительной роли амулета имели представление лишь высшие мастера. Прочие же с гордостью таскали клановый знак ступени, не ведая, что поставляют информацию тем, кто умеет ею правильно распоряжаться. Именно поэтому Богдан и начал «забывать» амулет дома.
Правда, он боялся, что такие действия вызовут тревогу незримых соглядатаев, и Лео подтвердил его опасения, напомнив, что клановый знак отличия — это обязательный атрибут первоступенцев, типа идентификационного кода принадлежности. Он убедил Богдана в безопасности ношения безделушки, поскольку Яша мог заглушить передатчик, если возникнет такая необходимость. Богдан для проформы поворчал, но к совету прислушался. Хотя иногда все же оставлял амулет дома или давал поносить Келан.
С некоторых пор Лео и Яша стали для Богдана близкими товарищами. Они были для него не только информационной и технологической поддержкой, но и моральной. Некой ниточкой, по-прежнему связывающей его с домом, с такой далекой и совсем другой реальностью. Митька всегда был очень занят. Он доводил расследование на станции до логического конца, занимался организационными и прочими вопросами. Работа есть работа. За прошедшие месяцы они поговорили всего лишь раз. А Богдану жадно хотелось общения со своими. Отчасти потому, что он боялся окончательно потерять связь с людьми. Оказалось, Янус затягивал мгновенно и потом уже не желал отпускать. Время от времени Богдану казалось, что он никогда и не был на орбите, а та жизнь — обыкновенный сон. Реальна лишь эта. Среди волшебников, палачей, рядом с Келан. В такие моменты ему приходилось сурово напоминать себе, ради чего он находится на планете.
Вот и сейчас, когда на душе его так легко, состояние дремотное и лирическое, трудно серьезно рассуждать о том, что ждет впереди. Лео предупреждал: времени почти не осталось. Максимум через три месяца до станции долетит команда, которую вызывали для завершения расследования. До этого момента, Богдан должен найти следы Кристиана или его самого, либо в одиночестве покинуть Янус.
Других вариантов нет.
Пока с планеты не снят статус неконтактной, нельзя допустить, чтобы обвинения в нарушении закона предъявили инспектору службы безопасности. Всего три месяца, чтобы получить доказательства, найти Кристиана и заставить его дать признание.
А потом… найти возможность…
Нет.
Лучше даже не начинать мечтать.
Богдан мрачно скривился и оперся рукой на постель, собираясь вставать. Под пальцами зашуршала бумага. Он схватил чуть смятый лист, поднес к глазам и понял, что длинная записка написана Келан и предназначена для него.

Глава 10
Келан

Я щурилась. Глаза слезились так, что было больно смотреть.
На островах более жаркий климат, чем там, откуда мы приплыли. На материке еще весна, здесь уже разгар лета. Жарко, влажно и слишком много слепящего солнца. За время болезни я почти забыла, как ярко оно светит.
Наконец глаза привыкли, и за спиной Криса я разглядела зеленые заросли. Прямо от двери помещения, из которого мы вышли, вела куда-то мощенная камнем дорожка. Она ныряла в высокие кусты, словно приглашала поиграть в прятки.
Растений было много, везде. Высокие деревья с курчавыми шапками глянцевой, красной как кровь листвы. Кустарники, обсыпанные красными и белыми цветочками, подрагивающими от любого дуновения ветра. Стоило ему всколыхнуть ветви, как они мгновенно превращались в плотные шарики, из-за которых грозно щетинились острые иглы. Некоторые растения были усеяны крошечными колючками, соседствующими с круглыми нежными листочками бледно-желтого, розового и сиреневого цветов. Откуда-то сверху свисали плети белых лиан, на которых красовались крупные мраморно-синие, полупрозрачные бутоны.
Я неплохо разбиралась в растениях, но пока мы медленно прогуливались вдоль зарослей по дорожке, встретила лишь одно или два знакомых. Заметила я и то, что растительность выглядит очень ухоженной. Кустарники подстрижены, трава ровная, короткая, а самое странное — она не отползает прочь, когда наступаешь ногой. Волшба? Мне также было трудно представить себе, каким образом волшебники ее ровняли. Впрочем, вскоре этот вопрос перестал меня интересовать.
За поворотом, из-за разноцветного лабиринта, проглядывала большая площадь.
Меня распирало любопытство. Стараясь не демонстрировать его слишком явно, я ускорила шаг, дыша в затылок Криса.
— Куда ты так летишь? — недовольно проворчал он, пропуская меня вперед.
Площадь оказалось не просто большой. Огромной. Квадрат, покрытый ровным слоем пружинящей под ногами массы серо-стального цвета. Мы обошли его по краю, и я так и не решилась спросить, для чего это место предназначено.
Сразу за площадью начинались жилые постройки. Здания высились друг над другом, как настоящие скалы, настолько высокими они мне казались. Если бы не явно рукотворные формы (таких ровных скал не бывает), поклялась бы: передо мной небольшие горы.
Я остановилась, побоявшись идти дальше. Тогда Крис неохотно объяснил, да и то только после того, как увидел мое замешательство:
— Это исследовательский комплекс. Много зданий, собранных вместе.
Но и после его объяснений дома напоминали мне какие-то гигантские коробки, поставленные на ребро, без единого просвета между ними. Да и фасады, обращенные к нам все как один, оказались глухими. Ни окошечка, ни балкончика или любого другого проема. Одна гладкая серо-стальная стена.
— Почему тут нет окон? — спросила я.
Крис пожал плечами и сухо сообщил, что он не проектировщик. Я не решилась переспрашивать, кто такие «проектировщики», и оставила прочие вопросы при себе.
Широкая, в несколько метров дорога разделяла линию фасадов и стоящий глухой стеной лес. Настоящий, знакомый мне лес: смешение лиан, стволов, гибких ветвей и пугающей темноты. Странное, на мой взгляд, соседство. Почему островитяне не расчистили этот участок почвы?
— Туда одна ходить не вздумай, опасно, — предупредил Крис, заметив направление моего взгляда.
— Почему?
— Потому что там растет ряд плотоядных образцов.
— Как это?
— Сейчас увидишь.
Он поднял с тропинки ветку и швырнул в чащу. Тут же внутри нее пошла живая волна. Растения задвигались, раздался хруст и звуки ударов.
Крис засмеялся.
— Это так, ерунда. Они просто предупреждают. Пока не попрешься туда, бояться нечего. Лес сам по себе. Но внутрь без причины и оружия заходить не стоит. Сожрут.
— А если он разрастется? — спросила я, опасливо придвигаясь ближе к зданию, вдоль которого мы шли.
— Не разрастется. Под зданиями и тропой особая почва. Они тут умирают. Плюс за лесом следят специалисты. Думаешь, такие растения оставят без присмотра? Здесь все очень древнее, имеет долгую и интересную историю. Большинство чудес было создано первыми островитянами. Кое-что они сами потом и уничтожили, но много полезного… и опасного существует до сих пор. Поэтому, Келан, никакой самодеятельности и прислушайся к моим советам. Для собственной безопасности.
Он улыбнулся. Я поняла, что это очередное предупреждение. Не просто так Крис показывал мне «зверинец», а с определенной целью.
Наконец, мы свернули за угол, и перед моими глазами появилось очередное завораживающее зрелище. Ничего более удивительного видеть мне не приходилось. Еще когда мы только шли вдоль «комплекса», я обратила внимание, что здания образуют подобие гигантской ступенчатой башни, заметила, мы огибаем его, а не идем по прямой. Эта особенность постройки стала понятна мне только теперь. Дома выстраивались полукругом, образуя вогнутый серпом полумесяц, на площади которого и раскинулся маленький город.
Стены зданий были почти полностью покрыты стеклом или очень на него похожим материалом. Я не понимала, почему такое несоответствие? Все внешние стены глухие, а внутренние — сплошные окна. С другой стороны, волшебное место должно сильно отличатся от прочих, не так ли?
Я увидела мелькающие на первых этажах фигурки. Двери сами разъезжались перед ними, выпуская на улицу, а затем плавно съезжались за спинами. Некоторые не шли, а планировали на плоских серебряных дисках, бесшумно скользивших примерно в полуметре над землей, и повиновались, видимо, молчаливым указаниям владельцев. Вот тут я действительно прочувствовала, что нахожусь среди волшебников.
Да, но выглядели они обыкновенными людьми, хотя и занятыми сверх меры. Торопливо переходили из здания в здание, планировали на загадочных дисках. Садились в круглые прозрачные шары, которые тут же окружало золотистое сияние, и они с низким гулом взмывали вертикально вверх, исчезая в небе.
Крис наслаждался моим замешательством и, видимо, поэтому находился в прекрасном расположении духа.
— На острове несколько отдельно расположенных комплексов. Одна лаборатория находится в другой части острова. А еще две связаны туннелем, который я покажу тебе позже.
— Зачем? — спросила я, забыв о твердом обещании не задавать лишних вопросов.
Но Крис ответил не мешкая:
— Дело в том, что ты втянута по самые уши, Келан. Выбрав жизнь с богом со звезды, ты стала сопричастна к тем событиям и вещам, которые опасны для баланса сил в мире Януса. И твоя жизнь больше никогда не станет прежней. Наверное, мне просто суждено стать тем человеком, что подготовил перемены. Когда-нибудь я покажу колыбель, из которой вышла твоя раса. Со временем. Знаешь, большинство событий должны происходить вовремя или не происходить вовсе.
Крис создал себе такой успешный образ истерика — опасного, неуправляемого, живущего лишь своими желаниями и инстинктами человека, что казалось странным слушать спокойную, размеренную речь из его уст. Однако слова, которые он произносил, заинтересовывали неимоверно. Они значили для меня, возможность вплотную приблизится к одной из самых желанных целей.
Мы еще немного прошли вперед, медленно приближаясь к мощенной разноцветной плиткой площади. Середину ее занимал парк. Точно уж не меньше городского в Тшабэ и куда более роскошный. Садовники островитян создавали живые картины, сочетая оттенки хитро и с подлинным мастерством. Тут тщательно была продумана каждая мелочь, а разноцветье и богатство красок вызвало бы зависть у любого торговца.
Растущая ковром нежная трава на полянках. Пруды, окаймленные бледно-желтым, мшистым камнем, пучками растений с острыми, узкими листьями и красным кам-камом. Всюду кусты, с которых гроздьями свисают бутоны лиловых, пурпурных и нежно кремовых цветов размером с мужской кулак. Оранжевые огники в окружении плотных бледно-зеленых псевдощупалец аккуратно лежат на поверхности воды, в искусственных омутах.
А еще фонтаны! Маленькие, большие. Множество конструкций: с капающими, мягко журчащими или бьющими струями; с шумными водопадами и перепадами высот; с прозрачными змейками потоков, стекающих в русла ручьев.
Крис видел, насколько я поражена, и самодовольно улыбался.
— Послушай, Келан, — с некоторым трудом привлек он мое внимание. — Мне необходимо ненадолго оставить тебя. Здесь красивое место, правда? Можно погулять и подумать о чем-нибудь. Подышать воздухом, не рискуя получить солнечный удар. Я надеюсь, что обнаружу тебя в парке, когда вернусь. Брать шантийца на испуг глупо, я знаю. Тем более дочь палача, но… разумная подсказка никому не мешала. Ваши изгороди, которые живые, как думаешь, откуда родом? Здесь есть разные места. И далеко не все они приятны и безопасны. Ты понимаешь?
Я молча кивнула. Он что, думает, я убегу? Интересно куда?
Но Крис уточнил:
— Я могу тебе доверять? Если мне придется бегать по всему острову в поисках тебя или просить помощи островитян, твой рейтинг в моих глазах сильно упадет.
— Что? — переспросила я.
— Забудь, — отмахнулся он. — Ты помнишь о «Книге запретов»? Так вот, будешь паинькой, расскажу о ней кое-что.
Я кивнула. Дело тут не в книге. Крису кажется, что я стану совершать глупости, чтобы вырваться из-под его опеки. Но зачем? Он бесценный источник информации и единственная нить, связующая меня с богом со звезды. Нет, я буду смиренно ждать своего часа. Будь Крис так прост, как хотелось бы думать, ему не удалось бы прижиться на островах. Он точно знает, что делает. А проверка эта для чего-то предназначена.
— Жду. Только уж не забудь вернуться за мной, — съязвила я и направилась к маленькой деревянной лавке.
Прямо к пруду, чья неподвижная гладь была покрыта оранжевыми огниками, под деревья, в тиши и покое которых мне захотелось спрятаться.
Крис постоял немного и пошел в сторону зданий.
Я закрыла глаза и, откинувшись на спинку лавки, позволила себе провалиться в полудрему, мягко перешедшую в череду воспоминаний…
Еще когда Винту предложил работу, я твердо знала, что это соглашение выйдет мне боком. Зачем тогда согласилась? Из тщеславия, любопытства, что подтолкнуло? Судьба?
Если волшебники и палачи заключают союз, добра не жди. Они всегда соперничают между собой за власть, землю, влияние. То, что им пришлось на время объединиться, означало, что обе силы ищут подходящего момента, чтобы выйти из соглашения с максимальными потерями для противника. Я напряженно ждала, ибо это означало необходимость выбора и для меня. На чьей стороне придется играть, и какова цена? Моя судьба от рождения связана с палачами, но она же распорядилась таким образом, что от волшебников зависела жизнь самого дорогого для меня человека — бога со звезды.
Винту, нанимая меня, рассчитывал на двойную игру. И не прогадал. Я шпионила для него и для волшебников ровно до того момента, как поняла, что бог — единственный из всех, ради кого я стала бы рисковать жизнью. После чего мне пришлось стать гораздо осторожнее в поступках, словах и мыслях. Какое-то время мне удавалось вполне успешно выкручиваться. Но вот наступил миг, которого я боялась и ждала, измученная необходимостью лгать, балансировать на грани. Я получила известие, от которого на мгновение защемило в груди и стало нечем дышать.
Винту, старый хитрец, сковавший меня по рукам и ногам договором, принес дурные вести.
«Необходимость. Вот то, что надо сделать любой ценой, — произнес он. — Побить карты волшебников запасенным козырем, первейшая необходимость. Мы узнали, что бог со звезды представляет необычайную ценность для их клана. Они готовы на что угодно, дабы сохранить его жизнь. Нам же, как никогда важно изменить баланс сил. Убрав бога со звезды, мы получим преимущество, столь долго ожидаемый шанс. Но тебе совершенно не о чем беспокоиться. Договор с палачами был заключен раньше договора с волшебниками. Этот факт будет подтвержден свидетелем и позднейшее соглашение аннулируется. Келан, необходимо убить его и как можно скорее».
Возможно, я не так умна, как прожженные политики и главы кланов. Но то, что Винту, не моргнув глазом, подписал сразу два смертных приговора, я поняла сразу. Идеальная подстава. В случае нарушения договора я попадаю в разряд предателей, и тогда даже отец отвернется от меня и откажет в помощи. Не хотелось бы верить в подобную вероятность, но… шантийке без клана негде спрятаться. Ее не примут сородичи, не примут вообще нигде. Придется скрываться всю жизнь и уже никогда нельзя будет расслабиться. Потому что у таких дел нет срока давности.
Но жизнь человека, которого я люблю всем сердцем, даже больше, готова отдать ему часть своей души, ее нельзя кинуть в жернова мельниц.
Я знаю, волшебники, если их предупредить, сумеют защитить бога со звезды. Знаю, он достаточно умен, чтобы понять, что к чему, если оставить ему подсказки. Конечно, милость волшебников не беспредельна, и у них есть свой интерес, связанный с кем-то с островов. Недаром же бог со звезды так живо интересовался ими последнее время. Но тут я пока ничего не могу сделать. Если только… если только не попытаюсь сама найти ответы. Возможно, он простит…
Я прикидывала так и эдак, пересматривала все варианты, пока не пришла к единственному, который мог бы сработать при удачном стечении обстоятельств. Непростое решение, но размышлять о правильности поступков уже не оставалось времени.
Я написала два письма и позаботилась о том, чтобы они обязательно попали в нужные руки.
Одно главе храма.
Второе богу со звезды.
Незадолго до этого я провела последнюю официальную встречу с Винту. На ней и рассказала ему про свой план устранения бога со звезды. Пообещала отравить иномирца. Но оговорилась, что яд подействует медленно, чтобы ни у кого не возникло лишних подозрений. Палачам следует ожидать результатов примерно через неделю. Все будет выглядеть естественно, как будто человек отравился несвежей пищей. Вследствие этого у него стремительно развилась желудочная болезнь, за которой последует некроз тканей и смерть. Даже знахари подтвердят мой диагноз.
Вот что я пообещала пройдохе Винту. Что отравлю бога со звезды и под каким-нибудь предлогом исчезну на пару недель, чтобы появиться после кончины несчастного. И потребовала гарантий своей безопасности. Притворилась немного расстроенной необходимостью отъезда и попросила его придумать достоверное задание. Старый жевлар был уверен, что обыграл меня, поэтому вел себя добродушно и снисходительно. Он остался довольным. Еще бы, такой вариант давал ему возможность все свалить на меня. Отвергнутая любовница, месть саранчи.
Для палачей обстоятельства складывались хорошо, в будущем неплохо и для волшебников, возможно, даже бог со звезды избежит печальной участи. Только для меня эта игра почти наверняка окончится смертью. У меня нет ни связей, ни возможностей, доступных обоим кланам. Выследить беглеца — всего-то вопрос времени. А дальше? Палачи постараются аккуратно убрать меня, так, чтобы даже у отца не возникло подозрений. Волшебники, конечно, будут какое-то время испытывать благодарность, но и она не помешает им сделать то же самое. Оставлять меня в живых невыгодно никому.
Интересно, что было бы, не случись любви? Да и кто знает, не включена ли была смерть в мою роль заранее как способ избежать ненужных вопросов и лишних проблем?
Ведь Винту выбирал с оглядкой. Так почему бы и нет? Ведь шантийка, незаслуженно, как многим казалось, имеющая ступень, давно мозолила глаза. С момента усыновления я оказалась слишком близко к власти. Хороший способ решить сразу несколько проблем и с помощью шантажа получить власть над одним из влиятельнейших палачей, Стоушем. А после свалить все на волшебников и манипулировать обезумевшим от горя отцом. Тоже весьма соблазнительный вариант развития событий для Винту.
Как только игра началась, я должна была действовать быстро и решительно. Только такая стремительность давала богу со звезды шанс на спасение. За мгновения, пережитые вместе, мне легко было бы уплатить запрошенную цену. Но когда казалось, что все предрешено, вдруг вмешалась судьба…
Я открыла глаза, стараясь сдержать слезы. Поднялась со скамейки, присела, наклонившись к омуту. Прозрачная вода отражала мое лицо, окруженное зелеными псевдощупальцами оранжевых огников. Я дотронулась пальцами до дрожащей поверхности. Изображение дрогнуло и расплылось сотнями кругов.
Надеюсь, бог со звезды простит меня. За предательство, которое могло быть. Ведь нельзя оправдать намерение вспыхнувшими чувствами. За ребенка, которому не суждено родиться. За любовь, у которой нет будущего. Когда он прибудет сюда, моя фаза уже перейдет в мужскую…
Но я ни у кого не стану просить прощения за собственный выбор. Я принимаю свою судьбу, что бы она ни принесла мне. Я ни за что не откажусь от прошлого, без которого нет и будущего. Не стану сожалеть о любви.
Она горит в моем сердце, и сколько бы ему еще не оставалось биться, всегда будет со мной.

Глава 11
Богдан

Богдан никогда особенно не любил море.
Ему это частенько ставили в упрек. Вот, дескать, человек полжизни промотался в космосе, на разных колониях бывал и не оценил такой прелести, как бескрайняя водная гладь. Ведь редко кому удается увидеть те же красные моря Эзаруса — это закрытая зона. А как прекрасны бескрайние сине-зеленые равнины морей в Шат, где вода покрывает девяносто процентов суши! Курорты Шат вообще отличаются очень мягким климатом и великолепной фауной — жемчужина списка туристических путеводителей. Да и старушка Земля могла бы похвастать рядом удивительных мест, посетить которые до сих пор считалось хорошим тоном, как у туристов, так и у местных жителей. Хотя, большая часть планеты уже лет триста как заповедник.
Но ведь не просто так многие колонисты по-прежнему называли себя землянами. Нет, от посещения прародины, случись оказия, он не отказывался никогда. Ему было любопытно там пожить, подышать тем самым воздухом. Но проводить отпуск на пляжах, где под силовыми зонтиками, как и тысячи лет назад, возлежали туши разнеженных туристов — это не для него. Богдан не судил за любовь к комфорту, но с содроганием вспоминал, как однажды позволил себя уговорить очередной подружке и провел неделю в подобном месте. Колония на планете Ла-ню, кажется. Рай превратился в ад через два дня.
Свой отпуск он предпочитал проводить не на шумных экзотических курортах, а в горах. Лучшими мгновениями считал те, которые сумел провести в лесу. В идеале снимал в туристической деревне домик и набивался в напарники к местному леснику. Вдали от людей он испытывал редкостное чувство блаженства, единения с природой и ощущение полного довольства жизнью. Так кто-то любит озера, заросшие тростником, кто-то бескрайние степи, сухой горячий ветер и красный песок, кто-то влажные тропические джунгли с плотоядными лианами, а кто-то пенные шапки волн и шум прибоя.
Богдан задумался об этом потому, что уже почти три недели болтался в море. Ровно столько зафрахтованный корабль вез его к островам. Богдан рассчитывал, что там ему удастся расставить все точки над «ё». Теперь, когда заветная цель была так близка, он не мог позволить себе завалить оплаченную чужими страданиями встречу.
Волны качали корабль вверх и вниз, а закаленный в космических перелетах Богдан тяжелым взглядом смотрел вперед и мечтал об одном: поскорее ощутить под ногами твердую землю. И в прямом и в переносном смысле.
Когда несколько недель назад он проснулся в съемной комнате и обнаружил письмо от Келан, то понял: их счастье закончилось. Шантийка исчезла, и детали стали неважны. Осталось личное горе, которое ни с кем нельзя разделить.
Но то были всего-навсего цветочки. Ягодки начались, когда он прочел письмо. Первой реакцией стала ярость. То, что палачи и волшебники старались обвести его вокруг пальца, он понимал с самого начала. Как и то, что Келан не могла оказаться его личным ангелом, так не бывает. Богдан догадывался, что девушка следит за ним и работает на две стороны. Правда, не догадывался, что стороны на самом-то деле три. Не предполагал, какой злостью и болью отзовется ее признание. Гнал мысли, что это любовь привела их к такому выбору. А в итоге шантийка предала всех, даже саму себя.
Богдан верил написанному и не верил. Он метался по комнате, закусив губу, и в бессилии сжимал кулаки. Келан оставила достаточно информации, вероятных козырей и подсказок, чтобы он смог выжить. Но Богдан понимал: кому-то придется за это заплатить. Понимал, и осознание наполняло его ужасом безысходности.
Любить кого-то, значит — отдавать. Келан отдала ему свою жизнь. Он возненавидел ее намерение убить его, но не смог перестать испытывать чувства. И только к вечеру гнев остыл, превратившись в желание спасти дорогое существо.
Он осознал, его участие в некой игре — дело решенное. Ставка в ней жизнь и власть. Теперь Богдану было недостаточно просто найти Кристиана, он хотел заставить его платить за совершенные преступления. К тому же, Богдан намеревался узнать, а не бывший ли контактер все это время переставлял фигурки на доске?
В тот вечер он спрятал письмо и постарался максимально сосредоточиться. Без четкого плана действий одни лишь эмоции ни к чему хорошему не приведут. Если он хочет остаться в живых и помочь любимой, необходимо действовать с холодным рассудком, взвешивать каждый шаг и обдумывать каждое решение. Прежде всего, необходимо связаться с Келан. У нее остался его личный амулет. А предмет этот не просто висюлька, как выяснили Яша с Лео. Как раз накануне, во время очередного сеанса связи, они сообщили Богдану, что взломали код.
Он дождался очередного разговора и вкратце обрисовал ситуацию. Реакция последовала незамедлительно. Яша и Лео потребовали немедленно свернуть операцию и покинуть Янус. Богдан отказался, сообщив, что вышел на след Кристиана, и бросить все сейчас, значит жирно перечеркнуть месяцы напряженной работы. Тем более, контактер совершенно точно жив и пытается выйти на связь.
Лео возразил, указывая на отсутствие фактов. А необоснованные домыслы — обыкновенный способ потянуть время и лишний раз подвергнуть свою жизнь опасности. Богдан не согласился, утверждая: наступивший кризис послужит толчком и для Криса. Как только тот почувствует, что теряет последнюю нить с землянами, начнет суетиться и выдаст себя с головой. А ему просто необходимо еще немного времени и техническая помощь. Иначе зачем он так рисковал? И помнит ли Лео о том, что результаты исследований нельзя будет использовать, раз они добыты незаконным путем? Только присутствие Кристиана на станции может помочь снять обвинения, поставить точку в расследовании и, наконец, объявить неконтактный статус Януса снятым. Представляют ли они с Яшей, от чего отказываются?
Лео вспылил и накричал на Богдана. Он возмутился его подходом и в достаточно грубой форме напомнил, что они ученые будущего и не собираются перешагивать через чью-то жизнь, даже если это сулит им неисчислимые блага. Яша скромно промолчал.
Богдан извинился и снова горячо принялся убеждать ученых. Наконец, Лео сдался и согласился помочь, но только с официального согласия Дмитрия Пелева.
Митька просчитал ситуацию, внимательно изучил данные и дал разрешение ровно на два месяца. Также он предупредил, что в случае прямой опасности для жизни Богдана требует немедленно направлять челнок к Янусу. После чего пожелал ему удачи. На том и порешили.
Вскоре Богдан узнал последние новости о Келан. Яша отследил перемещение шантийки до деревушки с названием Холмогоры. Богдан помнил это место по своему путешествию с караваном. Он предполагал, что девушка там надолго не задержится, и оказался прав. Также Яша узнал, что вся информация с передатчика отправляется по закрытому каналу на острова. Не постоянно, примерно раз в две недели, плюс часты технические сбои. Возможно, как раз поэтому на острова и ходят корабли волшебников под прикрытием каст торговцев, ведущих активную деятельность. Вполне возможно, на материке немало шпионов. Яша обнаружил, что передатчики работают не только в пассивном, но и активном режиме. Способ связи, конечно, достаточно странный, смесь звукового и телепатического сигналов. При этом расходуется жизненная энергия субъекта. То есть того, кто находится в контакте. Он испытывает сильное нервное и физическое напряжение. Неподготовленный адепт почти наверняка получит приступ удушья, усталости и психическое давление, выраженное общей слабостью и апатией.
Богдан принял предупреждения к сведению, но от своей идеи не отказался. К сожалению, попытка связаться с Келан привела к тому, что перепуганная шантийка выкинула амулет. Тем не менее, Лео удалось внушить Богдану осторожный оптимизм. Они с Яшей рассчитали ее возможные маршруты и проверили архивные данные, при изучении которых обнаружили: в упомянутой деревне проживает палач Стоуш. Судя по записям, он занимал высокую должность в клане палачей города Тшабэ. Собственно, из-за чего его судьба и отслеживалась историками станции. По их предположению, Келан — приемная дочь палача, так как биологической она быть не может. Во всяком случае, воспитывал Келан именно жевлар Стоуш, что подтверждено документально.
Вскоре Богдану передали точные координаты местности и результаты сканирования. Келан находилась в доме. Он сдержал эмоциональный порыв — немедленно отправиться за ней — и попросил Лео отслеживать дом палача, а сам пошел в храм волшебников, прямиком к главе. Здесь его поджидал очередной сюрприз.
Предположения Богдана оказались не просто верны, он попал в точку. Конечно, заверения главы, что они делают все возможное, дабы обеспечить безопасность драгоценного иномирца, оставили Богдана совершенно равнодушными. Разговоры о двуличности палачей и продажности наемников также не вызвали никакой реакции. Свою боль Богдан предпочел оставить при себе, а заверения выслушал вполуха. Сегодня палачи, завтра волшебники. Его смерть или жизнь — экономически выгодная стратегия, не более того. Наконец, жестом фокусника глава извлек аккуратно сложенный лист бумаги и сообщил, что написанное на языке богов письмо предназначено ему. Оно накануне было передано караваном из приморского города Кэшеб.
Вот он, долгожданный прорыв! Богдан едва сдерживал нетерпенье и с большим трудом сохранял невозмутимый вид. Записка не была подписана, но подтекст ясен. Некто (Кристиан?) хочет гарантий своей безопасности, поскольку, будучи предан однажды, не собирается наступать на те же грабли снова. Он согласен сотрудничать и даже намекает на некие тайны, знание которых стоит куда больше простого помилования. Всего-то и нужно безоговорочного согласия на его условия, и тогда встреча состоится в ближайшем будущем.
Богдан поинтересовался, каким образом будет доставлен ответ, но глава начал мягко съезжать с темы. «Прежде всего, мы должны обеспечить вашу безопасность», — завел он прежнюю песню и предложил ему отправляться обратно в Кэшеб, где как раз открывается новый храм.
«Кстати говоря, — напомнил глава Богдану, — храм как раз построен на месте падения звезды. А разве богу со звезды не хочется еще раз расспросить жителей? С благословения главы?»
Богдан сказал, что подумает, и вернулся в город. На следующий день он передал с посыльным свое согласие на путешествие, но столкнулся с одним весьма неприятным фактом: глава пожелал, чтобы его тщательно охраняли на протяжении пути, а это значило, что они не смогут пересечься с Келан в ближайшем будущем.
К тому времени ему уже стало известно, что в деревне Келан нет. Двое путников вышли из Холмогор и направились через перевал. Они шли лесом и таким образом неплохо срезали путь. Богдан с охраной ехали за караваном в окружную, куда медленнее.
Богдан попросил Лео посылать беглецам особый телепатический сигнал. Конечно, это было запрещенным приемом, который мог трактоваться как нарушение прав личности, но поскольку Янус пока не входил в звездную систему колоний, и ничего другого Богдан не придумал, то на станции на нарушение закрыли глаза. Сигнал воздействовал на мозг, внушая координаты и зрительные ориентиры, и беглецы, сами того не подозревая, корректировали маршрут в нужном ему направлении.
Несколько дней прошли в относительном спокойствии. Богдан двигался в сторону морского города, в Кэшеб двигались и палач с Келан.
А потом его планы были снова грубо нарушены. Яша вышел на связь раньше обычного и сказал: «Кое-что произошло».
«Все живы, — уточнил он после продолжительного молчания Богдана, боявшегося произнести лишнее слово. — Ночью на лагерь беглецов совершили нападение. Похоже, люди с островов. Возможно, шпионы, о которых мы подозревали. Девушку не тронули, но зачем-то забрали жевлара. При нападении похитители использовали волновой излучатель, который не позволил беглецам проснуться. За Келан присматриваю я, а за маршрутом жевлара следит Лео. Но это не все. Островитяне отследили нас и обнаружили источник. Они направили ответный сигнал, который содержит сообщение. Требуют, чтобы ты изменил маршрут. Ты должен отправиться в приморский город Дэндрэ, прямиком в клан палачей и переговорить с жевларом Стоушем. Иначе грозят заглушить сигнал и убить обоих».
Вот как? Богдан сразу понял, что скрывается за сухими фактами. Островитяне открылись. Показали, что могут серьезно повлиять на события и им доступны высокие технологии. Но, по крайней мере, они выразили готовность к переговорам. Демонстрация намерений, значит. Грозная сила решила проявить себя, обозначить присутствие не формально, а предметно. Да, Янус оправдывал название, являясь кладезем поистине удивительных открытий…
Богдан потер виски. Солнце отражалось на поверхности воды, яркими бликами бежало за барашками волн и слепило глаза. Он чувствовал усталость. Необходимо держаться. Пока что он хозяин ситуации и именно от его решений зависит будущее. Януса. Келан. Кристиана. Станции. Но мог ли Богдан с уверенностью сказать, что собственное будущее зависит от него самого? Есть ли в нем мужество принять все до конца, или испытания сломили его волю?
Богдан всей душой стремился к любимой и прекрасно сознавал другую сторону реальности. Кристиан, с которым необходимо заключить соглашение и доставить на станцию. Юридические санкции, разбирательство, под которое они скоро попадут. Статус неконтакта. Расследование. Две его жизни, которые не смогут пересечься. От этого голова становилась тяжелой, а мысли путались. Он сжал кулаки. Необходимо верить в правильность выбранного пути. Как верит Келан.
Богдан помнил, как спешил в Дэндрэ. Как злился, как боролся с внутренним страхом потери, неверного выбора, неосторожного слова. Лео и Яша поддерживали, регулярно сообщая новости: «Келан добралась до Кэшеба. Она остановилась в доме у катаринки. Она в порядке, ее не преследуют». Позже пришло сообщение, что из-за помех — вспышки на солнце — станция день или два не сможет связаться с ним. Богдан сказал что-то в ответ. Неважно, что творилось в этот момент в его душе, он просто обязан был сохранять выдержку.
Они не зря спешили. Богдан достиг города на день раньше запланированного срока и в сопровождении изможденной уже охраны направился к зданию суда. Обычно в таких домах и проводились собрания клана палачей. Но по дороге его перехватили люди в серых плащах. Им удалось подозрительно быстро договориться с охраной, которая с невозмутимым видом оставила Богдана в одиночестве. Правда, псевдоволшебники достаточно легко убедили и его самого. Несколько фактов, дословное воспроизведение сообщения. Да, перед ним действительно стояли представители островитян. Шпионы или облаченные особой властью люди — неизвестно. Но было понятно: смерть Богдана в их планы пока не входила, поскольку так бережно его еще никуда не доставляли.
В хибаре на окраине города Богдан снова почувствовал себя следователем. Перед ним сидел огромный, мрачный жевлар.
Он смотрел с неприязнью, но без гнева.
— Бог со звезды, полагаю, — сухо обронил палач.
Богдан с некоторой опаской смотрел на приемного отца Келан. «Вот я и познакомился с отцом невесты», — с неуместной иронией подумал он, отвечая гиганту:
— Да. Думаю, лучше бы вам объяснить, что здесь происходит. Кто вы и зачем здесь я?
— Ты знаешь, кто я.
Взгляд Стоуша, казалось, пригибал к земле. Богдан невольно восхитился умением жевлара в любой ситуации оставаться над противником. Ведь, судя по записке, он был пленником островитян.
Стоуш продолжил, роняя слова словно глыбы:
— Необходимость заставляет меня поступить так, а не иначе. Я всегда считал, что не могу предать свой клан. Хотя сейчас не вижу разницы между навязанной верностью и лицемерием. Скорее уж, я не буду служить никому. Мне никогда особо не нравились политические игры. Звание мастера я получил как палач, а вовсе не как плетущий интриги старик. Мой приятель Винту задумал гадкое дело и втянул в него Келан. Он обошел меня, подставил ее и собирался убить. Келан — шантийка. Ты знаешь, иномирец, что это значит, не так ли? Думаю, именно поэтому Винту и осмелился пойти против меня. Саранча не имеет права управлять жизнями других. Они могут лишь давать, а забирают другие. Я узнал обо всем слишком поздно, к сожалению. И мог лишь надеяться, что Келан сможет выпутаться сама. Но она пришла за помощью. Я должен был тотчас отдать ее палачам за двойное предательство. Нарушение договора, предупреждение жертвы.
Стоуш положил на стол ручищи и наклонился к Богдану. На лице жевлара не отразилось никаких чувств, но глаза его горели, как раскаленные угли.
— Много лет назад мне пришлось казнить ее мать. Я никогда об этом не жалел. Думал, это справедливое наказание тому, кто бросил ребенка умирать на дороге. Она говорила тогда, что не оставляла его. Я не поверил. А теперь, спустя столько лет, мне самому пришлось делать выбор. Во имя великих догм, на которых якобы держится мир Януса. Закон, справедливость. Я повторял себе это вновь и вновь. Но что, если мать действительно потеряла ребенка, а не бросила его? Если казнена за то, что саранча, а не за совершенное преступление? Я — отец Келан. Тем более теперь. Я не предам ее ради тех идеалов, что давно уже не мои.
— Что значит, тем более? — перебил Богдан.
— Не знаешь, значит? — Жевлар усмехнулся. — Она и сама только поняла. Слушай, парень, ты должен немедленно отправиться на острова. Кристиан Вайдер, волшебник и прохвост, просил передать тебе, что сохранит ее жизнь в обмен на твою. Этот человек в ответе за многое, что произошло, запомни. Он пообещал мне, что если я уговорю тебя отплыть на острова, к нему, сделать все от него зависящее, чтобы Келан не погибла от рук наемников. Но сделает он это не из человечности или симпатии. Кристиан Вайдер лжив и лицемерен по своей натуре, а я сразу вижу такие вещи, парень. Он хочет вернуться домой, так он просил сказать, и готов договариваться. Они будут ждать тебя на островах, с Келан. Сейчас они в море, и моя дочь жива. Послушай, парень, это было личное сообщение, поэтому нас никто не подслушивает. Я скажу тебе еще кое-что, тихо-тихо. Секрет, который поможет играть с ним на равных. Запомни…
Утром Богдан зафрахтовал корабль, и уже в обед они были в море. Едва город скрылся вдали, как он потребовал у капитана зайти в ближайший порт, где нет храма волшебников, но живут шантийцы. Денег, которые он получил от островитян, с лихвой хватало на задуманное.
Только одно терзало его сильнее неопределенности будущего. Правильно ли он понял Стоуша? Была ли Келан беременна?
Богдан закусил губу и на мгновенье закрыл глаза. Дни идут незаметно. Ему пришлось немало сделать, прежде чем путь к цели стал видимым. Пока, наконец, вдали не показались очертания заветных островов. Но что дальше?
Возможно, установка на островах, та, которая заглушает большинство сигналов, не позволит связываться со станцией. А как только сигнал пропадет, там поднимут тревогу, и до прилета челнока в запасе у него будет всего несколько часов. Плюс, он слишком давно ничего не слышал о Келан. Да и Кристиан мог преподнести еще немало сюрпризов. Однако сейчас Богдан беспокоился не только об этом. Его терзала необходимость выбора между долгом и чувствами. Между правдой и страхом познать ее.
А еще он испытывал серьезные сомнения. Стоило ли слушать жевлара Стоуша и дословно выполнять его указания?
— Нам разрешили войти в порт, — услышал он голос за спиной.
Богдан медленно открыл глаза.
Полчаса — и он ступит на землю острова.

Глава 12
Богдан

Внутри Богдана кипел, медленно обугливая внутренности, ядовитый пар. Он изо всех сил сдерживался, дабы не выпустить эмоции наружу, но чувствовал, что в этой схватке безнадежно проигрывает невозмутимым матросам.
Вообще-то Богдан рассчитывал, что их по прибытии сразу же проведут вглубь острова, где он сможет встретиться… с кем-то из начальства. Ответственные лица и все такое прочее. Но он, видимо, поторопился с выводами, приравнивая островитян к прочим «высоким» цивилизациям. Здесь, похоже, все делали по старинке.
Богдан злился, терял терпение и пытался сосредоточиться на плане, которого собирался придерживаться. Ну, кто-то ведь организует здесь торговлю? Значит, недалек час, когда на пристань пожалует некая команда, типа передвижной таможни или мобильного пропускного пункта. А ему было жизненно необходимо как можно скорее сообщить о своем прибытии и встретится, наконец, с чудовищем Кристианом лицом к лицу.
Но вместо распланированных действий все пошло с точностью наоборот. Богдана никто не желал слушать. Представители островитян, та самая команда «Икс», по прибытии общались исключительно с капитаном, игнорируя его попытки вмешаться. И на берег, до особых распоряжений, никому не разрешили высаживаться. Попутно жестко осадили уже порядком взбешенного Богдана, поставив его в известность о правилах, которые обязаны выполнять все. Даже якобы такие шишки, как он. Если, конечно, это не пустая болтовня о чинах, о чем, впрочем, достаточно скоро станет доподлинно известно.
Получался натуральный карантин, мысли о бессмысленности которого не оставляли Богдана ни на минуту. Он и не пытался смириться, а, злобно раздувая ноздри, сверлил взглядом охрану на пристани с палубы корабля.
Примерно через два часа на деревянных мостках внизу появилась странная делегация. В ее состав входили шестеро мужчин солидного возраста, все как один почему-то с длинными висячими усами. Они переговорили с капитаном, которому в виде исключения было разрешено спуститься вниз по шатким мосткам. До Богдана долетали обрывки разговора, но по существу он ничего так и не расслышал. Когда величественным жестом его тоже пригласили вниз, Богдан едва удержался от совершенно не величественного ответного.
Плюнув за борт, с мрачным выражением лица, он прошелся по сходням и вызывающе уставился на островитянин, стоявших перед ним. Вайдера Богдан знал в лицо, его досье изучил вдоль и поперек еще на станции и потому не сомневался. Да, перед ним стояли люди, жители Януса, возможные потомки колонистов. Но ничего общего с нужным объектом у них не было.
Один из усачей спросил низким, хрипловатым баритоном:
— Кто вы такой? Мы не пропускаем чужаков на торговую территорию без предварительной договоренности. А о вас нам ничего не известно. Ни имени, ни статуса. Насколько я понимаю, тут еще и контрабанда присутствует. К чему вы сделали такой крюк с живым грузом на борту? Неужели его обязательно надо было притащить на острова? Между прочим, у нас есть достаточно жестко прописанное соглашение с торговцами по этому поводу. Живые существа, представители других рас — особый подпункт. Просто так на наши земли никто не высаживается. Зачем вы приплыли? А главное, кого и куда вы везете? Я требую, чтобы вы немедленно показали ваших пассажиров. Прямо сейчас.
Богдан глубоко вздохнул, усилием воли запихивая ярость и раздражение поглубже, и вежливо ответил:
— Это личный груз. Соглашения между пассажирами и мной никого не касаются. Они пожелали остаться неузнанными по ряду весьма солидных причин и заплатили за мое молчание приличную цену. А я капитану, достаточно, чтобы он не задавал ненужных вопросов и держал язык за зубами. На берег мои пассажиры сходить не собираются. Острова им не интересны. Взамен, за то, что они смирно просидят в трюме все время стоянки, представители этой расы попросили оградить их от лишних досмотров, волнений и оскорбительных обысков. Что касается моей личности… Один добрый знакомый, Кристиан-волшебник, говорил, меня здесь рады будут видеть. Хотя, быть может, вы просто не в курсе, милейший? Так сообщите кому надо. Я бог со звезды и прибыл по личному приглашению Кристиана.
Лицо пожилого островитянина вытянулось.
— Не понял! Вы что, со мной шутки шутить вздумали? Если немедленно не предоставите сопроводительные документы на живой груз, а также достоверные объяснения, разговор у нас будет кратким. Или утопим корабль, а мы можем это проделать гораздо быстрее, чем вы думаете, или вместе с командой, грузом и своей чепухой вы уберетесь отсюда в течение двух часов.
В этот момент Богдан увидел еще одну процессию, быстро продвигающуюся в их сторону. Трое подтянутых, спортивного телосложения мужчин подошли к усачам с другой стороны и привлекли их внимание энергичной речью на незнакомом Богдану языке. Усачи коротко, несколько неприязненно, поздоровались с возникшими фигурантами. Пожилой мужчина, с которым последние пять минут безуспешно пытался побеседовать Богдан, бросил на него уничижающий взгляд и подошел к новоприбывшим.
Какое-то время все четверо ожесточенно препирались между собой. После чего глава первой процессии вернулся к Богдану и сухо заявил:
— Немедленно поднимитесь на корабль и оставайтесь там до особого распоряжения.
Язык официоза был понятен Богдану как ничто иное. Он усмехнулся про себя и безропотно отправился вверх по сходням. Значит, начальство не сошлось во мнениях. Пока ситуация выясняется, ему остается лишь ждать. Он запасся терпением и продолжил наблюдать за людьми на пристани.
Настроение Богдана значительно улучшилось. К тому же, если верить Стоушу, в его рукаве спрятан солидный козырь. И все же Богдан пребывал в некотором недоумении. Он любовался на развернувшуюся внизу картину, с досадой покусывая подушечку большого пальца, и напряженно думал: «Не может быть, чтобы слово иномирца значило здесь так мало».
Островитяне заметно нервничали. Посты периодически сменялись, но группы мужчин по-прежнему активно что-то выясняли между собой. Время от времени спортивные парни отходили в сторону и вроде как молились богам: прижимали к губам сложенные ладони. После чего передавали короткие сообщения курсирующим туда-сюда по дороге посыльным. Богдану казалось, что на самом деле сообщения передаются через маленькие приборчики, может быть, передатчики, в руках мужчин, а посыльные — для отвода глаз. Вряд ли люди могли с такой скоростью добираться до города, или что там у них, и сразу же возвращаться обратно с готовым ответом. Да и лица их уже порядочно примелькались за последние часы.
Богдан успел перекусить, расположившись на своем наблюдательном пункте, но ситуация так и не изменилась.
В общей сложности, они торчали на пристани уже около шести часов…
Внезапно Богдан услышал низкий гул. Он поднял голову и увидел стремительно приближающийся золотистый шар. Матросы оживленно обсуждали какую-то свою тему и лишь лениво проводили шар взглядами. Хотя Богдан и заметил настороженность на их лицах и в позах, особого удивления или страха катаринцы не испытывали. Значит, наблюдали такое явление далеко не в первый раз. Сам Богдан был заинтригован. Он предполагал, что это кавалерия явилась по его душу, и в томительном ожидании, наконец-то, намечается прорыв.
Предчувствие его не обмануло. Три человека в одеяниях, подозрительно смахивающих на комбинезоны, вылезли из приземлившегося шара, напоминающего вблизи пластмассовый автожир. Люди осмотрелись и направились в сторону все более ожесточенно спорящих на пристани мужчин. Один из пилотов что-то сказал пожилому усачу, который утром разговаривал с Богданом. Тот, в гневе размахивая руками, попытался возразить, но был резко перебит. Насупившись, он выслушал короткую речь пилота и мрачно побрел к своим людям, не переставая громко ругаться.
Пилот шара развернулся к кораблю и поманил Богдана, приглашая спускаться. Богдан сделал удивленное лицо и неспешно прошел к сходням. Человек в комбинезоне и мужчина, который ругался с усачем, вежливо и натянуто улыбались.
— Вы Богдан? Иномирец? — уточнил пилот.
— Да. Кристиан Вайдер прислал мне письмо, а еще одно, позже, передал с жевларом Стоушем. Полагаю, сейчас ему не терпится побеседовать со мной, но здесь вышла такая досадная заминка. Я просто не могу нарушить право моих пассажиров на анонимность. С ними заключено особое соглашение. Нам же предложили убираться или согласиться на досмотр. Видимо, встретиться с Крисом мне не удастся, пора отплывать, — произнес Богдан, демонстрируя показную наивность, и развел руками в жесте совершенного непонимания ситуации.
— Чепуха, — решительно возразил пилот. — Он очень ждет вас. Крис просто немного занят и не смог прилететь сам. Мы мигом все решим. Пойдемте. Долетим до комплекса на шаре. Что касается ваших дел, пассажиры не должны покидать корабль ни под каким предлогом. Это единственное условие. Идемте же.
Богдан уже искренне улыбнулся и размашисто зашагал вслед за пилотом, надеясь, что островитяне не полезут на корабль, нарушив тем самым заключенное с жителями материка соглашение.
Вид из шара был потрясающий, а панорама захватывающей. Богдан мысленно восхищался изобретательностью островитян, красотой природы и человеческого гения. Он находился в самом центре загадки, которая долгие годы не давала покоя ученым со станции, но до сих пор не представлял, каким образом островитяне маскируют такое большое пространство под обычный лесной массив? И как глушат чужие сигналы?
Но все это составляло лишь часть его интересов. В первую очередь, Богдан являлся следователем, а уже потом добровольным помощником специалистов станции. Сейчас он жаждал встречи с человеком, который мог ответить на его собственные вопросы.
И все же Богдан не уставал восхищаться жителями острова. Теперь стало совершенно ясно, кто стоит за волшебниками, интригами, политическими трениями. Несомненно, уровень технологий на островах во много раз выше, чем на материке. Но откуда такая разница? Неужели теории Яши и Лео имеют реальную историческую основу? Значит ли это, что острова — не что иное, как место высадки колонистов? Неужто именно отсюда их потомки начали покорять материк?
Если догадки верны, то, скорее всего, сохранились и какие-то артефакты землян, позволяющие островитянам выгодно отличаться от более отсталых рас Януса. Но почему же не произошло полной ассимиляции? Как им удалось сохранить остатки первой цивилизации, не деградировать, не раствориться среди прочих рас, не выродиться, в конце концов?
Жилой комплекс, к которому они подлетали, вызвал у Богдана новую волну интереса. Большое квадратное поле с явно искусственным покрытием, скорее всего, предназначалось для летательных объектов типа челноков. Перед ним раскинулась обширная парковая зона, которая для обычного заповедника выглядела чрезмерно ухоженной. А сразу за ним находился жилой комплекс. Сверху он напоминал башню, плавно срезанную под углом градусов в сорок. Приглядевшись, Богдан понял, что здания плотно примыкают друг к другу, образуя архитектурную композицию, похожую на разомкнутый колодец. В центре его была площадь, плавно переходящая в каскадный парк.
Шар мягко опустился на площадку перед зданиями. Пилот разгерметизировал двери.
— Прошу.
Богдан осторожно вылез, потянулся, разминаясь. Даже покрутил головой, но Кристиана так нигде и не заметил.
— Идемте, — позвал пилот и быстро зашагал в сторону стеклянных дверей.
Мимо Богдана пролетели несколько островитян на антигравитационных дисках.
Эти нехитрые устройства, довольно популярные на Эзарусе, были изобретены несколько веков назад и до сих пор активно использовались как средство передвижения. Особую любовь они сникали в туристической сфере. Такие силовые диски потребляли смехотворно мало энергии, их было почти невозможно повредить, а при подключении дополнительного блока они исполняли роль люльки для любопытных туристов. Ограждали силовым полем, не позволяя вывалиться зазевавшимся охотникам за впечатлениями.
Оказывается, подобные диски есть и на Янусе. Правда, история их появления скрыта туманом, но сам факт потрясает воображение. Передовые ли у островитян технологии — еще большой вопрос. Хотя ставить рядом силовые диски и паровоз, несомненно, нельзя.
Внутри здания было просторно, светло и прохладно. Богдан с любопытством продолжал осматриваться. Они вошли в лифт, но поехали не вверх, а вниз. Примерно через три секунды у Богдана заложило уши. Он предположил, что место, в которое пилот ведет его, находится глубоко под землей. Когда створки дверей мягко разъехались, Богдан понял, что не ошибся. Они оказались в туннеле. Сначала Богдан старался запоминать дорогу, но вскоре запутался в бесконечных переходах и перестал следить за поворотами. Если его оборудование здесь работает, то встроенный навигатор запомнит путь на автомате, а если нет, процесс, в общем-то, совершенно бесполезен и так и так.
Когда они вышли к арке, за которой начинался вполне приличный, широкий коридор, похожий на любой такой же в обычном здании, Богдан даже оглянулся, дабы убедиться, что по-прежнему находится под землей. Великолепная иллюзия порядочно сбивала с толку. Присутствовали даже солнечные лучи, бьющие сквозь прорубленные псевдоокна, которые и создавали ощущение наземного помещения глубоко под ее поверхностью.
Коридор тянулся метров сто и оканчивался тупиком.
Пилот проводил Богдана до двери, около которой матово светился квадрат переговорной панели. Молча набрал код.
— Кто? — услышал Богдан незнакомый голос.
— Святослав. Я привел Богдана Шептунова, как мы и договаривались. Он здесь.
— Отлично. Дальше я справлюсь сам. Спасибо, Слава, я позвоню попозже.
— Уверен, что разберешься? С учетом обстоятельств?
— Да, — рассеянно подтвердил голос, а затем более уверенно повторил: — Да! Иди, Слав. Гм, Дан? Подождите чуть-чуть. Я сейчас открою.
Пилот коротким кивком попрощался и исчез из жизни Богдана.
Богдан прислонился к стене, прикрыл глаза. Волнение исчезло. Как и злость, раздражение, и даже любопытство. В одно мгновение стало на все наплевать. Дело было не в усталости или перенапряжении, а неком странном предчувствии. Словно он только что покорно зашел в ловушку, и она захлопнулась. Будто бы добычей все это время был не Кристиан Вайдер, а он сам.
А ему плевать! В жизни и так осталось лишь жесткое подчинение обстоятельствам. Пусть в фантазиях можно что-то изменить ценой неимоверных жертв и усилий, но… реалии жизни просты и тем страшны. Богдан как никогда раньше понимал Келан, которой пришлось пойти на предательство.
Понимал, потому что сам был обречен на повторение ее шага…
Он услышал тихий свист и открыл глаза. Панель двери отъехала в сторону, открывая круглые своды уходящего вглубь нового туннеля. Он увидел перед собой высокого, темноволосого мужчину и сразу его узнал.
— Кристиан Вайдер?
Тот шутливо поклонился.
Спокойствие как рукой сняло. Но Богдан сдержался и холодно уточнил:
— Это вы около полутора лет назад были контактером на станции, которая находится на орбите Януса?
— Войдите. — Кристиан шагнул назад и добавил: — Здесь закрытая зона. Я не могу держать двери нараспашку. Войдите же.
Богдан вошел в туннель и услышал, как за спиной мягко закрылись двери. Он пристально посмотрел на мужчину.
— Объясните, зачем спектакль?
— В свое время. Прежде я покажу вам кое-что. Идемте.
Богдан понимал, что игра в детское упрямство неуместна, но ему очень хотелось встать в позу и потребовать немедленных объяснений. Он знал, что ведет себя неправильно, предвзято и заранее настраивает себя против Кристиана, ожидая подвоха в каждом жесте и слове, но поделать с этим ничего не мог. Из-за этого человека в его жизни произошло столько плохого.
Он шел за Кристианом и оценивал как противника, сверля его затылок неприязненным взглядом.
— Так значит, мы сможем договориться? — спросил Богдан. — Ваши показания в обмен на смягчение приговора?
— Нет, — Кристиан помотал головой, но не обернулся, уводя инспектора за собой по коридору, — но меня устроит полное оправдание.
— Что? — Богдан хотел демонстративно рассмеяться, но вместо этого злобно огрызнулся: — Это-то после гибели стольких людей?
— Да не преувеличивайте, Богдан. Шантийцы не люди, они представители чужой расы, которая официально еще даже не признана. Можно сказать, просто биологические образцы. А люди, так те вообще преступники. И погибли они по собственной вине, а не моей. Если точнее, то из-за жадности Эмилии Линговой. Она ведь, несомненно, много рассказывала о моей бессердечности и жестокости?
— Забыла упомянуть о цинизме.
— Ну, да. Так вот, Дан, на самом деле, все произошедшее — просто глобальный несчастный случай. А вы сейчас повторяете условия для его возникновения. Уже создали предпосылки. Оказывается, мы стоим на одной доске.
— Не понял. — Богдан напрягся, но возразить было нечего.
— Поняли. Правда, вы не понимаете, каким именно образом. Ну да я все сейчас объясню.
— Разве шантийцы не являются потомками колонистов и землянами в энном поколении?
Кристиан резко обернулся, и в его глазах Богдан уловил одобрение.
— А вы много нарыли. Да. В некотором смысле, но не совсем. Я тут достиг определенного прогресса. Удивитесь, как одинаково развитые инстинкты управляют разумными существами. Одни и те же интриги, ошибки, попытки захвата власти или перераспределения ролей. Острова — это как Эдем для всех остальных обитателей планеты. Да и сами острова лишь кажутся цепью клочков суши. На самом деле — уже небольшой материк с искусственно поднятым уровнем почвы или воды на некоторых участках. Островитяне по уровню развития и интеллекту гораздо ближе к нам, нежели к ним, но… какова цена? Мы ведь понимаем, разные культуры, что там — виды! Уровни их развития несоизмеримы. Тогда как же удавалось колонистам на протяжении стольких веков сохранять баланс и не выродиться в дикарей, чтобы вовсе исчезнуть с планеты? Загадочная история. Сегодня, наконец, я смог сделать копию одного документа. Естественно, пришлось много врать и хитрить, но зато я получил уникальные материалы, бесценные для станции.
— Считаете, это снимет с вас ответственность за то, что натворили?
— А что я натворил? — огрызнулся Кристиан. — Пошел на поводу у милочки Эмилии? Я просто папенькин сынок, которого мечтали сбыть с рук, пристроить куда-нибудь. На станции я понял, чего стою на самом деле. Я многого добился. У меня стало получаться… Например, шлем Джерски. Вы же пробовали, я точно знаю. Богдан, поймите, Эмилия всегда использовала людей в своих целях. Она вела свои извращенные игры столько, сколько существовала. И до меня были разбитые сердца и использованные люди, и после меня. Я ее жертва, как и вы, инспектор. Она наплевала на мои предупреждения, потому что всегда была жадной крысой. Это ее приказы выполняли пираты, когда бесконтрольно набивали отсеки живым товаром. По приказу милочки они слили и меня. Единственный свидетель должен был сгинуть на неконтактной планете — а тут вы со своим расследованием! Она отправила короткое сообщение. Наверное, рассчитывала, что я давно сдох, просто хотела лишний раз убедиться. А я-то, идиот, все это время считал, что связаться с островами со станции невозможно! Сидел ночами, придумывал, как же выйти на связь. И тут такой сюрприз. Представляете, инспектор, как ее прихватило, когда я ответил? Проклятая тварь! Просила помочь, клялась, что пыталась вытащить меня с Януса!
Кристиан тяжело дышал, глаза его горели яростью и ненавистью, но в их глубине Богдан различил затаенную горечь. Он ощутил слабый укол жалости, несомненно, к преданному человеку. Богдан с удивлением наблюдал за метаморфозами. Кристиан мгновенно справился с эмоциями, оставив его в недоумении. Что это было? Истинные переживания или великолепная игра?
Глубокий вздох, и Кристиан невозмутимо закончил монолог:
— Знаешь ли, Дан, я считаю, месть — одно из наиболее изысканных блюд в моем меню. А еще одно заветное желание: прищучить эту тварь. У меня есть все доказательства ее вины. Но дело в том, что собственное будущее видится мне светлым и безоблачным. Не совсем совпадает с вашим намерением, не так ли? За ошибки я заплатил сполна. И теперь хочу иметь железные гарантии, ясно? Иначе с места не сдвинусь. Ты сам никому ничего не докажешь. И тогда вас по полной программе отдрючат политики, инспекция и законники. Станция будет закрыта, люди потеряют работу, репутацию. Тайны Януса будут похоронены. Статус неконтакта продлен на неопределенный срок. Безумная потеря для науки. Не считаешь?
— Так что ты предлагаешь? — Богдан решил поиграть по предложенным правилам. Пока.
— Прими мою сторону. Есть ведь еще один пунктик, о котором мы пока скромно умолчали, да? Келан. Как думаешь, сможешь ли ты объяснить ваш роман рабочей необходимостью? И как думаешь, она поймет?
Богдан равнодушно пожал плечами. Стоит Кристиану понять, насколько много для него значит Келан, и он проиграл окончательно.
— Откровенность на откровенность. Я хочу знать подробности и получить доказательства. Если это фикция, сам понимаешь. Слишком высокая цена за пустышку.
— Хорошо, — Кристиан заметно оживился, — так даже лучше. Два свидетеля. Тогда вернемся немного назад.

Глава 13
Богдан

— Куда мы идем?
Богдан щурился, потому что света стало значительно меньше и видимость резко ухудшилась. К тому же, этот туннель казался гораздо старее предыдущих.
— В колыбель, — отозвался Кристиан.
— Колыбель? — переспросил Богдан. И тут его осенило. — Ты хочешь показать мне материнский корабль?
— Ага, — подтвердил довольный Кристиан. — Именно. Точнее то, что от него осталось. Он прекрасно законсервирован, хотя, сам понимаешь, время беспощадно.
— Но зачем? — спросил Богдан и тут же выругался про себя. Задавать тупые вопросы — задача случайного свидетеля, а не инспектора.
— Ну, просто потому, чтобы не я один это видел. Там есть любопытные места. Когда увидишь, сам поймешь.
Туннель оборвался круглой металлической скобой, тускло поблескивающей в свете люминесцентных полос. Они подошли к выходу из него, и Богдан удивленно замер на пару секунд. Конечно, чего-то подобного он и ожидал, но масштабы все равно поражали воображение.
Гигантская пещера, в глубине которой покоился великолепный в своей технической мощи обломок прошлого. Корабль колонистов.
Колыбелями такие модели называли не просто так. Они были полностью автономными механизированными биотехническими организмами, которые долгие годы могли находиться в космосе. Пока колонисты искали подходящую планету, корабли выполняли функцию их дома, но и позже, прекрасно оснащенные множеством полезных комплексов, продолжали служить во благо людям. Помогали новоиспеченным пионерам обживаться, совершать открытия.
Богдан подумал, что колонисты Януса, потерявшие когда-то связь с Землей, выжили именно благодаря потенциалу колыбели. Кристиан победоносно поглядел на него, демонстрируя свое превосходство. Какой бы сволочью он ни был по жизни, это не умаляло того факта, что одновременно Крис также являлся талантливым ученым и отличным контактером. Богдан почувствовал к нему невольное уважение. Только симпатии, сколько ни искал, так и не нашел.
Ладно… Кристиан выжил и сумел накопать целую гору секретов? Значит, теперь послужит интересам тех, кого попытался обмануть.
Когда они подошли к кораблю практически вплотную, Богдан испытал некоторое разочарование. Большая часть колыбели оказалась голографической копией, наложенной поверх законсервированных останков. Тем не менее, часть отсеков сохранилась, и в них можно было попасть, поднявшись по специально приставленным лестницам. Кристиан, довольно улыбаясь, направился прямо к чреву мертвой машины.
Богдан пошел следом, хотя ему не особенно хотелось бродить среди призраков прошлого. Он уже не испытывал священного трепета при виде порядком изношенного корпуса и перекрытий. Археология, как и история, коньком Богдана никогда не являлась. Но работа есть работа: было необходимо проанализировать человеческий фактор. Понять, чего от него добивается Кристиан.
— Будешь показывать заспиртованных шантийцев? — пряча за сарказмом нервозность, поинтересовался Богдан. Он скептически осматривал первую на их пути ветхую лабораторию.
Кристиан фыркнул и устремился дальше, вглубь. Богдан понял, что на ответ рассчитывать ему не приходится. Вздохнул с досадой — мысль уязвить противника недолго, но все-таки грела душу — и поспешил за ним.
Маленькое помещение, в котором они очутились, наводило на определенные раздумья. Богдан предположил, что комната имела особое значение для островитян. Поддерживалась она в идеальном порядке и неоднократно, судя по мелким штрихам, реконструировалась. Такому выборочному ремонту подвергся далеко не весь корабль. Большая его часть была просто законсервирована, аккуратно и надолго. Лишь отдельные фрагменты с какой-то целью поддерживались в рабочем состоянии, запитанные от автономных источников.
Зачем?
— Это то самое место, — сообщил Кристиан и гордо уселся перед большим монитором. — Именно из базы этого компьютера я и вытащил засекреченные дневники. Уникальные документы.
— Я так понимаю, сейчас будет экскурс в историю?
Богдан устроился рядом и выжидающе посмотрел на него. Крис кивнул и нажал на кнопку. Монитор немедленно засветился, показывая рабочее меню.
Кристиан начал говорить, параллельно работая с доисторическим устройством:
— Понимаешь ли, островитяне — ребята продуманные. Они сохраняют отдельные куски своей истории не из чистой любви к прошлому. Эмилия наверняка хоть что-то рассказывала о шантийцах. Не хочу вдаваться в подробности, главное так и так знаешь. Трехфазная природа. Нечто вроде гермафродита, но не совсем. Цикличная смена фаз мешает их так назвать. Чтобы не тратить наше время, ответь на вопрос: ты знаком с теорией о том, что шантийцы — плод генетических исследований колонистов? Творческий апофеоз, так сказать.
— Знаком, — осторожно ответил Богдан.
— Так вот, идея-то отличная. Воспользоваться достижениями науки и создать новый биологический вид, который помог бы колонистам ассимилироваться на Янусе. Можно было пойти путем войны. Продвинутые технологии, геноцид в особо крупных масштабах. Но вариант торговли и постепенного проникновения в чужую культуру малочисленным колонистам показался более удачным. Я думаю, у них имелись достаточно веские причины для такого выбора. Может быть, вымирание вследствие ряда эпидемий, вспыхнувших, предположительно, еще в космосе. Тем более, технологический уровень землян уже тогда разительно отличался от «прогрессивного» колеса аборигенов. Да, и насколько ты знаешь, Янус — не ближний свет. В те времена — вообще запредельное расстояние, плюс явная невозможность вернуться по техническим причинам. Как их сюда выкинуло, вообще один только бог и в курсе. Но, то дело прошлое.
— Хочешь сказать, у тебя нет никаких фактов по этому вопросу? — перебил Богдан.
Кристиан нервно дернул плечом.
— Какая разница? Дела давно минувших лет. Гораздо интереснее другое. Законы для межпланетников тогда еще не были четко прописаны, и многие пункты оставались весьма условными. Поле для деятельности широкое. Это сейчас мы зажаты суровостью законов, нарушение которых грозит штрафами, тюремным заключением или отзывом лицензии. Но один факт с тех давних пор так и не изменился. Большие открытия приносят большие деньги, славу и возможности. Тогда и на нюансы внимания никто не обращает. Вот так мы и планировали. Открытие должно было перекрыть мелкие нарушения на станции. Цель оправдывала средства. Мы вели наблюдение со спутников, анализировали социальное устройство цивилизации, изучали записи предшественников, производили все возможные неконтактные исследования. А потом потихоньку стали брать биологические образцы, в том числе и тканей. С них, в общем-то, и началось.
Богдан хмыкнул.
— Значит, образцы изымались давно?
Кристиан сдвинул брови, а потом неопределенно махнул рукой.
— Я и не помню точно. Но мы по-крупному не грешили, если ты об этом. Так, проколы, соскобы. Местные насекомые и то больше вредили. Но вот когда Эмилия обнаружила, что не только метаболизм и физиология, но и ткани у шантийцев уникальны… О, что началось! Они, как выяснилось, обладают высочайшими способностями к регенерации, плюс… да там столько всего. Естественно, мы загорелись. Ради любимой станции, ага, но по большей части ради банальной славы и денег. Я Милочку за корысть как раз не виню. Открытие стоящее, только методы не особо чистые. Хотя, Дан, ты видел когда-нибудь прозрачность в делах такого масштаба? Эмилия, конечно же, понимала, что ее ждет в случае успеха… и в случае неудачи тоже. Она это все и устроила. Я попал на Янус. Вышел на контакт с волшебниками. Тут выяснилось, что «уникальные» шантийцы на практике относятся к самым уязвимым расам. Низкий социальный статус. Да что там, многие аборигены считают их чем-то вроде одушевленного мусора… — Кристиан улыбнулся Богдану. — Ну, ты-то так не считаешь, да?
Богдан сдержался. Хотя и почувствовал волну жара, прилившую к лицу, и ладони, готовые сжаться в кулаки.
— Не отвлекайся, — сквозь стиснутые зубы велел он.
Крис излишней игривостью в голосе напоминал ему козленка в загоне волка, но явно не боялся возмездия. Он продолжил, изучающее поглядывая на Богдана, видно, тоже прощупывал:
— Тогда я еще не знал доподлинной истории возникновения их вида на планете. Наши предположения были всего-навсего теориями. Мне удалось заключить соглашение с волшебниками, за которыми, как позже выяснилось, стояли островитяне. Мы договорились, что я заберу несколько десятков шантийцев на «звезду», причем об убийстве речи и не шло. Эмилия просто хотела притащить «материал» туда, где можно проводить полноценные исследования. Затем она планировала официально заявить о смене статуса планеты. А в качестве причины указать свершившийся факт. Дескать, работники станции вышли на контакт с цивилизацией, которая предложила взаимовыгодное сотрудничество. Уникальные биоресурсы в обмен на современные технологии. Инициатива, дескать, исходит от Януса, что говорит о его достаточной готовности контактировать. Неплохой шанс найти понимание у власти, как думаешь?
Кристиан сделал паузу, продолжая смотреть на Богдана. Тот неохотно кивнул, и тогда Крис продолжил:
— Регенерация тканей, физическое омоложение — платить за это готовы всегда. Значит, Милочка впоследствии получила бы гарантированные связи и поддержку на всех уровнях. Шантийцы при этом в расчет брались постольку-поскольку. Они вроде как являлись аборигенами, но даже в глазах сородичей какими-то уж очень ущербными и бесправными. Хотя разбирать на части их, конечно, не стали б, но использовали бы по полной программе. Правда, жизнь подопытных шантийцев была бы гарантированно хороша. Примерно как у морских свинок в лаборатории. Условно говоря, ну, ты понимаешь…
Богдан очень хорошо понимал. И осознание того, во что Эмилия готова была превратить жизнь таких, как Келан, наполняло его гневом и яростью.
— Она хорошо все продумала, — сухо заметил он.
— Да. В умении планировать ей не откажешь. — Кристиан пожал плечами. — А с волшебниками оказалось очень просто иметь дело. На Янусе давно тлеет политический конфликт между ними и палачами. Те и другие заинтересованы в фактической власти.
Тогда я не знал, что страсти раздуваются островитянами. Вообще, это они стоят почти за любой игрой на Янусе, включая истоки ненависти к несчастным шантийцам. Но, прежде чем разговор снова зайдет о них, я закончу свою историю… Когда я заключил договор с волшебниками и отправил сообщение Эмилии, мне неожиданно поступило приглашение посетить острова. От такого не отказываются. Одно дело слышать о таинственных хозяевах, догадываться об их роли в обществе, и совершенно другое — попасть в сердце чуждого мира. Я увидел потомков землян, узнал, каких усилий стоило им сохранить наследие предков. Существовать, развиваться, даже сделать ряд ценных научных открытий. Они же открыли мне тайну шантийцев. Строго говоря, сделали это, потому что боялись последствий нашего договора. Островитяне очень заинтересованы в контакте и плодотворном сотрудничестве с нами, так же, как и в процветании Януса, их нынешней родины. Многие поступки потомков землян сначала казались мне негуманными и нелогичными. Я не понимал, зачем подогревать всеобщую ненависть к собственным созданиям. Но зато стало ясно, какая сила стоит за политическими интригами, реформами, таинственностью, иллюзией волшебства. Серые кардиналы мира, так они смогли добиться куда большего, чем открыто сражаясь на арене. Плюс обеспечили себя притоком свежей крови. В волшебники по негласному соглашению всегда брали больше людей, юных мальчиков и девочек с гибкой психикой. Договоренность между главами храмов и островитянами существовала не годы — века. Плюс шпионская сеть, торговля и дополнительные преимущества, которые обеспечивались технологиями. Новые горизонты, которые открывал я, показались им чудесными. Но существовало одно «но». Шантийцы.
Богдан сцепил пальцы в замок и, прищурившись, наблюдал за Кристианом. Тот увлекся и несколько ослабил самоконтроль. Богдану казалось, что амбиции довлеют над бывшим контактером, но теперь видел и кое-что другое. Искреннюю увлеченность и какую-то болезненную гордыню, с которой Крис рассказывал ему о своей несомненно непростой жизни на Янусе. И вновь Богдан почувствовал острый укол жалости. Хотя он вовсе не был уверен в том, что она нужна такому, как Кристиан.
— Я был посвящен в тайну их происхождения лишь потому, что страх потерять будущие преимущества перевесил табу. Лео тебя знакомил со своими теориями? Он умный мужик, хотя немного не в себе. Как и полстанции, впрочем. В его теориях оказалось много попаданий в самую точку. Колонисты действительно не могли скрещиваться с аборигенами Януса. И после долгих, сложных экспериментов они создали гибрид, наделенный рядом уникальных способностей. Новый вид существа. Совершенного человека — шан-та. Поначалу колонисты возлагали на шан-та немало надежд, но относились к несчастным скорее как к биороботам, чем как к равным. Все изменилось спустя сотни лет. Аборигены подзабыли историю прибытия людей на планету, а может, действительно думали о них, как о богах, решивших пожить среди смертных. В их мифологии немало легенд на эту тему. Впрочем, не суть важно. Тогда они и стали считать людей и шан-та пришельцами с островов. Потом появились новые, молодые расы, итог научного эксперимента с жизнью. Наследование признаков происходило по строго разработанной схеме. Так рождались и люди с уже измененным геномом. Конечно, теперь ни об одном жителе, кроме малочисленных ящеров, нельзя однозначно сказать, является он наследием Земли или Януса. Все расы смешались, а промежуточное звено цикла — шан-та.
Кристиан поднялся со своего места и жестом пригласил Богдана следовать за ним. Они спустились по лестнице, зашли в одну из маленьких комнаток, приспособленных под музей. Здесь можно было рассмотреть предков тех, кто сейчас населял планету. Богдан с интересом разглядывал голографические проекции. На некоторых были запечатлены представители давно вымерших рас.
Кристиан заговорил:
— Я не генетик, мне трудно разобраться в механизмах этого явления. Поэтому принимай мое объяснение в таком виде. Колонисты достигли цели. Они полностью ассимилировались. Шан-та со временем превратились в шантийцев и стали заметно выделяться на фоне прочих рас. Островитяне продолжали за ними наблюдать и по-прежнему вели записи. Во-первых, шан-та остались трехфазными, это устойчивый наследующийся признак. Во-вторых, на островах, в архивах сохранились сведения о неких настораживающих дефектах, заключенных в геноме саранчи, но вроде как латентных. Также островитянами были зафиксированы периодические вспышки паники, нарушения норм поведения шан-та. Многие ранние записи о неудачных экспериментах и большая часть информации о создании подвида долгие годы считалась потерянной. Или надежно спрятанной, что кажется мне более правдоподобным. Уже много позже один ученый нашел дневники первых поколений колонистов и восстановил их. Потом они были засекречены и обрели известность под кодовым названием «Книга запретов». В-третьих, скорость разрастания популяции шантийцев оказалась несоразмерна остальным. Шан-та со временем грозили поглотить большинство рас. А потом пришла первая волна. Что-нибудь помнишь о леммингах? Это такие зверьки, жили когда-то на земле. Кстати, Дан, тебе никогда не приходило в голову, почему расу шан-та называют саранчой?
Богдан повернулся к Кристиану и медленно кивнул.
— Кажется, я начинаю понимать. Само по себе насекомое-вредитель безопасно. Однако стоит саранче, следуя необъяснимому зову, объединиться в крылатую стаю, как она перестает быть особью и становится частью единого организма. Насекомые в этот период имеют общий разум, который подчиняется совсем другим законам.
Крис продолжил мысль:
— Мне тоже попадались исторические сводки, в которых описывались огромные стаи саранчи, уничтожающие все на своем пути. До объяснений островитян я считал, что обидное прозвище шантийцам дали как намек на их социальную роль. Уродливая благодарность, верно? Ведь они спасли колонистов от деградации, открыли им дорогу в будущее. Но дело в том, Дан, что шан-та, не желая того, подложили людям славную свинью. Тот самый случай, когда создание едва не уничтожило создателя. Видимо, ученым на островах нужно было внимательнее отнестись к записям коллег. Оказывается в коде саранчи «зашит» подводный камень, некий латентный ген, который моделирует поведение существа в определенных условиях. Он есть у всех шан-та и всех тех, в ком присутствует хоть капля их крови.
Кристиан замолчал и меланхолично покрутил в руках какую-то штуковину, выглядящую как обычный серебристый шарик.
Богдан чувствовал, как от напряжения у него сводит скулы. Он ждал окончания истории и думал о том, как же опасны игры в богов. Особенно — со звезд.
Крис, повернувшись к нему, поинтересовался:
— А когда прилетит челнок?
— Что? — Богдан вновь почувствовал себя обведенным вокруг пальца. Противник опасен. Умен, расчетлив. Хотя и у него есть слабые места. Например, злость на Эмилию. Он пожал плечами: — С чего ты взял, что он вообще прилетит?
— Есть протокол. Ты не выходишь на связь, следовательно, существует опасность для жизни. Значит, надо задействовать по пунктам разработанный для данной ситуации протокол. Так когда?
Богдан усмехнулся.
— Скоро. Сначала я должен оставить маяк. Поторопись с объяснениями. Ты меня уже запутал.
Кристиан продолжал катать шарик в руках.
— В общем, волна — это когда шан-та сходят с ума. Они собираются в толпы и сметают все на своем пути, беснуются, убивают, разрушают. Полное неистовство. Причем все, в ком есть шантийская кровь, ведут себя, в зависимости от генетической предрасположенности, более или менее агрессивно. Повышенная возбудимость у всех без исключения. Но спусковой крючок всегда шан-та. Та первая волна привела к гибели тысяч. До сих пор непонятно, что именно спровоцировало ее. Но потом волны пошли с завидной регулярностью. Наступал апокалипсис. Проще всего было бы перебить шан-та, но тогда баланс был бы неминуемо нарушен. Да и потом, большинство жителей, включая колонистов-островитян, могли считаться кровными родственниками саранчи, а значит нести в себе проклятый ген. Уничтожив их, островитяне просто отодвинули бы проблему на время, не более того. В конце концов, удалось установить, что шантийцы попадают под волну в течение суток, только когда количество существ в одном месте превышает сто особей. То есть она напрямую зависит от расстояния и их концентрации в одном месте. Возможно, дело в особенностях излучения мозга шан-та. Теорий масса, и ни одна пока не нашла достоверного научного подтверждения. Напрашивается пусть даже условная, но взаимосвязь. Вероятно, ученые острова тоже так решили. Ты знаешь правила для шантийцев, верно?
Богдан молча вздохнул. Он и не думал, что Кристиан ждет ответа. Теперь он многое понял и на многое смотрел совсем другими глазами. Бедная Келан. Крис прислонился к стене, его глаза смотрели холодно.
— Ученые продолжают искать глобальное решение проблемы. Видишь ли, Дан, мнение, что шан-та считаются паразитами этого мира, ложно. Контроль популяции, жесткие меры и заниженный статус всего лишь необходимое зло. Меньшее из двух. Саранча — важнейшая часть жизни Януса, генетический резерв. Но они же и его главная угроза… Когда челнок пиратского судна сел в Кэшабе, местные жители приняли его за упавшую звезду. Аборигены приравнивают нас к богам, и такие ассоциации для них типичны. Как и искажение смысла имен. Островитяне были в курсе, что к чему, как и глава храма Кэшеба, но в тот момент он вместе со мной находился у них. Волшебники радушно приняли челнок, о котором их предупреждали. Правда, тоже удивились тому факту, что «звезда» приземлилась в неурочное время. Короче, Эмилия решила самовольно изменить наш с ней уговор. Точно все рассчитала, хотя была заранее поставлена в известность относительно моей поездки. Пока я прохлаждался на острове, она, вопреки настойчивым предупреждениям волшебников, набила челнок под завязку. По ее приказу в соседнем городе пилот добрал еще тридцать шантийцев. Наверное, напоминало дешевый фильм ужасов. Ночь. Ниоткуда появляются люди в скафандрах. Они вламываются в дома и заталкивают охваченных страхом людей в пустоту. На самом деле, мы-то с тобой знаем, что это силовое поле вокруг челнока создает эффект невидимости. Поистине божья кара на головы несчастных шан-та.
Кристиан криво ухмыльнулся. Но Богдан не увидел в его усмешке злости, только досаду на глупую Эмилию Лингову. Женщину, при всей своей гениальности совершившую такой глобальный просчет.
— Тогда я думал, что с островов нельзя связаться со станцией или кораблем. Но между материком и островами сигнал проходил, хотя и неустойчивый. Нам сообщили, что звезда прилетала и в тот же день вернулась на небо. Через пару дней, уже в море, я попытался связаться с Милочкой. И тут оказалось, что мамзель бьется в припадке паники. Корабль с шантийцами потерпел катастрофу. Все мертвы, и с ними случилось что-то страшное. Это был предпоследний раз, когда мы общались лично. Прошло больше года до момента, как она прислала электронное сообщение, полное глубокого раскаянья…
Крис хмыкнул.
— Да, Дан. Именно так все и было. Естественно, я надеялся до последнего. Пока не осознал, что меня слили. Но мне удалось неплохо устроиться, как видишь.
— А Келан?
— А что Келан? — он задумался. — Она помогла мне, я ей. Признаюсь, поразил ее альтруизм. Такое самопожертвование. Любовь прекрасное чувство, Дан. Любящими легче всего манипулировать.
Богдан промолчал. Много чести сообщать подлецу, кто он есть. Но Кристиан еще не закончил.
— Так уж вышло. Я делал все, чтобы сохранить жизнь Келан. Знаешь, а она совсем не беззащитна. Конечно, пришлось быть в курсе событий, и смерть твоей малышки многим нужна…
Богдан не дослушал. Рывком схватил Криса за шиворот и прорычал:
— Где она?! Она жива?
— Да жива… — прохрипел тот, пытаясь вывернуться. — Жива!
Богдан брезгливо оттолкнул Кристиана и демонстративно вытер об себя руки.
— О как! — язвительно скривился Крис. — Подумаешь… Ты считаешь себя славным чистеньким пареньком, борцом за правое дело? Думаешь, я не знаю, какие пассажиры прячутся в трюме корабля? Зато ты вот наверняка не в курсе, что здесь тоже живут шантийцы. И что расстояние между ними и кораблем критично. Ты, Богдан Шептунов, уже убил многих, хотя сам об этом пока еще не догадываешься.
Богдан отпрянул от него.
— Что за чушь?
— Стоуш предсказуем. Он хотел отомстить за унижение, хотел помочь тебе. Но он не знает тайны шантийцев. Волны не возникало уже давно-давно. Законы строго блюдутся, нарушители наказываются. Все работает ровно до того мига, пока кто-то не решает, что он умнее прочих. Я помог Келан, потому что так было нужно мне. Добротой тут и не пахнет, но жизнь она, тем не менее, сохранила.
— Да без тебя она и не влипла бы ни во что такое.
— Без меня вы бы и не встретились. Так ты жалеешь? — хитро посмотрел он.
Богдан предпочел не отвечать на этот вопрос. Сухо подвел итог:
— Значит, нам угрожает волна? Как скоро?
— Достаточно скоро. Необходимо отправиться к месту посадки и ждать челнок. Мы успеем проскочить.
— А остальные?
Крис, словно кривляясь, по-шутовски развел руками, а потом спокойно сказал:
— Не время для экскурсов в прошлое. Слушай, Дан, островитяне не раз видели волны и моделировали их. Скоро пройдет красный сигнал, сотрудники укроются в специальных бункерах, выпьют лекарства, снижающие эффект волны. Шантийцы же в первой стадии впадают в бессознательное состояние. Их напичкают расслабляющими мышцы таблетками или сделают инъекции и поместят в спецблоки. А вот те, на корабле, скорее всего, погибнут. Когда волна спадет, ситуацию реконструируют, проанализируют. Я все подстроил, Богдан. Чтобы мы спокойно улетели. Мои единомышленники уже в курсе. Они готовы к переговорам с землянами и смене статуса Януса.
— Вот так все просто, да? Как же насчет разменной монеты?
— Это ты про шан-та? Судьба выше нас. И еще, Дан, нам необходимо забрать одну очень ценную вещь…
— Прежде, — отсек Шептунов, — я хочу увидеть Келан.
— Ты не понимаешь. Времени, с того мига как включится красный сигнал, останется очень мало. Часть помещений будет заблокирована. А то, что нам необходимо забрать, крайне важно.
— Плевать я на это хотел. Или мы отправимся к Келан, или иди к черту со своими предложениями!
— Ого. Ты хоть понимаешь, чего требуешь? Готов положить на все из страсти к гермафродиту? Хорошо. Но, боюсь, ты разочаруешься.
— Заткнись и веди, — огрызнулся Богдан.
Он поступал неверно, непрофессионально. Думал только о ней. Но, возможно, это было самое правильное из того, что он когда-либо делал.

Глава 14
Богдан

Им пришлось проделать немалый путь обратно, снова подняться на лифте, пройти от здания по дороге, мимо посадочной площадки и через парк. На посадочной Богдан оставил маячок.
Впереди поднималась стеклянная стена.
— Это больничный комплекс, — пояснил Кристиан, не реагируя на косой взгляд Богдана.
Тот проглотил вертевшийся на языке вопрос. Она сама расскажет.
Они вошли в холл. Кристиан все поглядывал на свой амулет. Видимо, функций у побрякушки было больше, чем Богдан догадывался. Он шел уверенно, но поскольку доверять никому не собирался, то держался настороже. В чистом, светлом коридоре оказалось немало закрытых дверей. Около одной из них Крис остановился и приложил подушечку большого пальца к панели.
— Можно пальцем или при помощи карточки. База старая, часто сбоит, — зачем-то пояснил он.
Глазок на панели перед ними цвета не изменил. Кристиан чертыхнулся и полез в карман. Вторая попытка с кусочком пластика прошла успешнее. Они услышали тихий щелчок. Затем между дверью и стеной появилась увеличивающаяся щель, в которую быстро протиснулся Крис. Богдан, чуть помешкав, словно собирался духом, пролез следом.
Он не разглядывал комнату. Взгляд сразу остановился на ней, и дыхание перехватило.
— Что с ней?
— Третья фаза. Келан мужчина. Или ты про сон? Я предупреждал, он в коме и не проснется. Что говорит о том, что необходимо поторопиться. Дан!
— Да заткнись ты!
Богдан пытался справиться с растерянностью. Он потер ладонью лоб и до скрипа стиснул зубы. Потом с усилием отвел глаза от постели и посмотрел на Кристиана холодным пустым взглядом.
— Слушай, я знаю, что не смогу взять ее с нами. Но ты, именно ты, должен пообещать мне гарантию ее неприкосновенности. Если с Келан хоть что-то случится, я сделаю все, чтобы ты сидел до конца жизни в худшей из тюрем. Поверь. А сейчас выйди. Я попрощаюсь, и пойдем за тем ценным, о чем ты там плел. Но две минуты не входи сюда, хорошо? Иначе я выбью тебе зубы.
Крис впервые потерял апломб и перестал паясничать. Он поднял руки вверх, как будто сдавался, и молча вышел в коридор.
Богдан сглотнул и опустил голову, пряча слезинку в уголке глаза. Черт! От кого?
Он сел на край постели и заставил себя увидеть Келан. Не цепляться за знакомый образ, а разглядеть ее такую, сегодняшнюю. Нет, не ее. Его.
Казалось, юноша спал. Черты его лица были такими знакомыми и вместе с тем другими. Нежность кожи щек, локон рыжих волос на подушке. Почему так мучительно давались ему мгновения? Почему хотелось закричать, ударить кулаком в стену?
В голове было пусто, перед глазами — туман.
Богдан не мог вместить в свое сознание эту метаморфозу. Он любил девушку, но видел перед собой паренька. Плоская грудь мерно вздымалась, кисти рук безвольно покоились на покрывале. Он закрыл глаза. Она сильнее его. Гораздо сильнее. А он… просто человек.
Богдан поднялся и подошел к двери. «Бог со звезды» — звучало в ушах. Он сжал кулаки, вминая ногти в мякоть ладони. Как больно дается ему понимание.
— Моя фарфоровая статуэтка, — прошептал Богдан.
Снял с пальца кольцо с сапфиром. Затем вернулся к кровати и надел его на руку Келан. Мягко провел по его щеке тыльной стороной ладони. Он не смог поцеловать, но на душе стало легче.
— Прости, Дан, — заглянул в комнату Кристиан, — время на исходе. Только что включился красный сигнал.
— Пошли, — рявкнул Богдан в ответ. Было невыносимо больно и стыдно.
Они снова куда-то шли, сворачивали, затем опять шли. Порой Крис переходил на бег, и Богдан послушно бежал следом…
Наконец, ступор прошел, и усилием воли он заставил себя включить голову. Посчитал, сколько прошло часов с момента входа в зону островов, прикинул время до прибытия челнока. Получалось — от получаса до часа.
— То, за чем мы идем, далеко?
Кристиан немного запыхался, ответил хрипло:
— Пришли.
Богдан увидел полупрозрачные стены, за которыми находились какие-то боксы. Крис приложил палец к панели, что-то пискнуло, и створки дверей разошлись. Он мгновенно исчез в узкой щели прохода, прежде чем они снова закрылись.
Богдан за ним не успел. Остался стоять снаружи, мрачный и озлобленный.
Какая-то дурацкая канитель. И опять контактер крутит им, как хочет, выбивает почву из-под ног неожиданными признаниями, водит по кругу, заставляет плясать под свою дудку. Что еще за загадки, тайны? Как же осточертел ему проклятый Янус!
Он пытался мыслить логично и конструктивно, но в памяти вспыхивали гладкая грудь и живот Келан…
Живот! Стоуш ведь намекал, что Келан беременна. Больничный блок!
Ярость нескончаемым, безумным потоком затопила сознание. Богдан смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Таким его и застал Кристиан, который, пыхтя, бережно тащил здоровый контейнер.
— Я сейчас тебя убью, — спокойно произнес Богдан, делая шаг навстречу.
Но тот вдруг гневно заорал:
— Да пошел ты к черту, истерик долбаный! У меня твои припадки в печени уже сидят! Повредишь контейнер, сам тебя убью!
Богдан вцепился в короб с другой стороны и с остервенением начал дергать его на себя. Прошипел:
— Ну, давай. Я разнесу в клочья твою коробку и тебя задушу! Ваш Янус, ваши тайны, все! Что такого ценного в этом куске пластика?
— Твой ребенок, идиот! — выкрикнул Кристиан и вдруг замолчал, испуганно прижимая контейнер к груди.
— Что?
То-то… Бух-бух… Богдан слышал, как гулко стучит в ушах сердце. Словно молотом бухает. Бух-бух.
— Твоя Келан потеряла ребенка. У нее был выкидыш, точнее преждевременные роды. Но мы находились около островов. Я вызвал бригаду медиков. Здесь есть боксы, и технологии весьма продвинутые. Люди пытались выжить на Янусе, но первые годы была очень низкая рождаемость и высокая смертность. Они добились хороших результатов в медицине. Короче, малыш жив. Он развивается в специальном инкубаторе, здесь. Это золотой ребенок, Дан. Он первый ребенок шантийца, у которого отсутствует дефектный ген. Мы должны вывезти его на станцию и сохранить ему жизнь любой ценой.
— Это… наш с Келан?
— Да.
— А она знает об этом… инкубаторе?
Крис отрицательно качнул головой.
— Она считает, что потеряла ребенка.
— Значит, мы отняли у нее все? — очень тихо спросил Богдан.
— Ты дашь ей все, если мы выберемся отсюда. Как только неконтактный статус планеты снимут, сможешь воссоединиться со своей жабицей. Надо валить! Еще немного, и пойдет волна. Если нас перехватят взбесившиеся аборигены — на клочки разорвут!
— Дай мне инкубатор, — скомандовал Богдан.
В глазах Криса мелькнул вопрос, но мгновенно испарился, стоило ему вглядеться в лицо Богдана. Безропотно Крис передал контейнер.
Богдан покрепче перехватил его.
— Ты можешь быть кем угодно в этой истории, но малыш будет со мной. Я понятно выражаюсь?
Кристиан кивнул и рысью устремился к выходу…
Иногда, боги бывают милостивы к своим детям. Челнок оказался на месте. Им даже не пришлось ждать. Правда, уже на взлете Кристиан распсиховался, так как обнаружил, что потерял свой серебряный шарик.
— Ну и чего такого важного там было? — безразлично поинтересовался Богдан, ни на секунду не выпуская контейнер из виду.
Инкубатор установили в капсулу и переключили с автономного на питание из резервных источников челнока.
— Книга запретов.
— Те самые документы, которыми ты так бахвалился?
— Да, — обиженно буркнул временно заключенный Кристиан Вайдер и добавил с едва скрываемой гордостью: — Но, по сравнению с нашим сокровищем, это пустяки.
— Моим сокровищем, — одернул его Богдан. — Моим и Келан. Кстати, а когда я смогу увидеть его?
— Во плоти, как родится, а трехмерную проекцию на станции. Мы должны сразу же поместить инкубатор в медицинский бокс и проверить основные жизненные показатели. Он сильный малыш. Взял лучшие биологические характеристики родителей. Дан, ребенок будет шантийцем.
— Плевать, — устало ответил Богдан. — Плевать.
Бог со звезды по-прежнему, не отрываясь, смотрел на контейнер. Внутри, под пластиком и переплетением трубок жизнеобеспечения, находился живой человек. Это знание наполняло его измученную душу теплом. Робким и всесильным теплом любви.
Судьба может не быть справедливой, но она всегда готова предоставить вам еще один шанс. Келан сильная, она поймет.
Догадается.
И будет ждать.

Глава 15
Келан

Я открыл глаза. Почему я лежу на полу? Почему стены исцарапаны, а на моих ногтях запеклась кровь? Почему так больно двигаться?
Хотелось пить, да и чувствовал себя прескверно. Когда я с усилием сел и осмотрелся, то пришел в ужас. Комната выглядела так, словно в ней бесновалась толпа безумцев, но дверь была закрыта. Чья-то злая шутка? Мерзкий опыт Кристиана? Или… от догадки по спине струйкой пополз липкий пот, противно задрожали пальцы. Кто и зачем сделал это со мной?
Тут я заметил кольцо на пальце. Ободок из блестящего металла, с массивным набалдашником из синего, прозрачного камня. Такой перстень был на руке бога со звезды. Но как?
В голове шумело. Может, память покинула меня вследствие сильного потрясения?
Бог приходил, увидел мужчину вместо женщины и не смог справится с отвращением? А я потом бился в истерике, пока замертво не рухнул на пол? Но тогда зачем он оставил кольцо? Растерянность сменялась горькой обидой и трезвым пониманием. Если бог вернулся на свою звезду? Ведь он искал Криса и… скорее всего, нашел. Больше не было причин оставаться. Когда он увидел меня таким, его уверенность лишь окрепла. Я ведь даже не успел сказать… и хорошо, что не успел…
Мыслей было много, но усилием воли я оборвал цепочку рассуждений.
Кольцо — подарок на прощанье.
Всё.
Пустота.
Я встал на четвереньки, намереваясь подняться, и внезапно увидел закатившийся под кровать шарик. Потянулся, застонав от боли, пронзившей тело — какой-то адской смеси ее оттенков, боли в перетружденных мышцах, синяков и царапин. Гладкий и прохладный металл словно бы лип к руке.
Я снова сел на пол, прислонился спиной к краю кровати и катал шарик в ладонях, пытаясь отвлечься. Кто-нибудь придет и объяснит. Обязательно.
В мире нет готовых решений. Нет ответов на все вопросы. Надежда это или ее отсутствие? Если иномирцы вернулись домой, как поступят со мной островитяне?
Вдруг что-то изменилось…
Я услышал внутри, в голове, голос.
Он настойчиво звал, повторяя:
«Келан, это я, бог со звезды. Все будет хорошо, если ты отзовешься. Не бойся. Я говорю с тобой через кольцо. Ты поймешь это рано или поздно. Догадаешься. Келан, если ты слышишь, ответь мне».
Голос пропал, потом вернулся вновь. Схожу ли я с ума? Должен ли поверить в реальность миража? Пересохшие губы потрескались, но я тихо пошевелил ими, шепча: «Бог со звезды?»
И в голове взорвалось радостное эхо:
«Это я, любимая, я! Ты в безопасности. Я буду говорить через кольцо. Слышишь меня?»
Я прошептал: «Да». Не веря ни единому его слову.
«Келан, я знаю о ребенке», — отчего-то радостно продолжил голос в голове. Я сжал ее руками и попытался не зарыдать. Неужели эпилогом моей короткой жизни станет сумасшествие?
«Он умер», — почти беззвучно произнес я и закусил губу, чтобы не заплакать.
«Нет. Волшебники его спасли. Кристиан тебе солгал. Ребенок родится, но сейчас он в волшебной люльке, созданной ими. Слышишь меня? Тебе нужно ждать на островах. Я вернусь за тобой».
Я смотрел перед собой широко открытыми глазами, и смысл его слов медленно доходил до сознания. Словно клочковатый туман, окутывающий меня склизким, мокрым одеялом, начал сползать вниз.
— Я сейчас мужчина, бог со звезды! — громко выкрикнул я в пустоту.
«Ты — Келан, — уверенно и тихо отозвался голос в голове. — И я вернусь. Слышишь?»

Эпилог

Серебристый шар с тихим щелчком разваливается на две половинки. Запускается программа воспроизведения. Голографическая картинка четкая, голос ровный, дикция безупречная.
«Здесь мы воспроизводим отредактированные и восстановленные записи дневников колонистов. Поколения с первого по седьмое. В дальнейшем предоставленные тексты будут переизданы отдельным томом. Информация будет закодирована и засекречена. Новое название — „Книга запретов“.
Первая выдержка. Восстановленный отрывок из дневника младшего научного сотрудника, Милены Георгиевны Снедко:
„Нам нужно было ассимилироваться. Найти возможность стать частью планеты. Особенно теперь, когда шансов на возвращение не осталось. Мы проводим первые удачные эксперименты с новыми биообразцами. Ткани для проведения опытов изымаются у детей поколения 0.5. Пятое поколение генетически усовершенствованных людей. Условно мы назвали их шан-та — совершенный человек. Возможно, в них заключено наше будущее. Способности к регенерации потрясают воображение. Они в состоянии приспособиться к чему угодно. Резервы, скрытые в таких хрупких на первый взгляд организмах, невероятны, а потенциал поистине безграничен. Мы также решили не изменять присущую им искусственно созданную цикличность фаз. Эта находка оказалась удачной. Мы надеемся, что когда поколение 0.5 войдет в репродуктивный возраст, оправдаются наши надежды. Они успешнее других прототипов должны размножаться — как в женской, так и в мужской фазах. Если испытания пройдут успешно, то люди с измененной генетикой и физиологией станут переходным звеном между нами и аборигенами Януса. А значит, создадут новые, устойчивые расы. Колонисты смогут иметь общее с ними потомство. В этом случае мы не вымрем окончательно. Мы будем существовать. Настоящее чудо, не иначе. Надежда. Я соглашусь на вынашивание образца из нового поколения шан-та, с улучшенными в сравнении с четвертым характеристиками. Почетно быть матерью первого совершенного человека…“»